Любовь и ненависть в Ровердорме

Неужели ты это сделала, Кейт?! Написала в столицу и рассказала о… моей проблеме? После всего того, что мы, Уилсоны, для тебя сделали? Какая же ты все-таки мразь!

– Придержи свой язык, Лоуренс! Я пока еще никому не написала, но обязательно это сделаю, если ты не будешь со мной мил. – Она склонила голову. – Кстати, я забыла перчатки в своей комнате. Будь добр, принеси их!

На это кузен изменился в лице, заявив, что не позволит себя шантажировать и понукать, словно он ее раб. На это Кейт вскинула бровь, напомнив ему о письме в столицу, и тот сразу же сник.

Как именно она давила на Илейн, я еще не знала. Но, опять же, мне было совершенно все равно.

Дальше я их уже не слушала и присоединяться к ним за завтраком не стала: подобное сборище ядовитых змей мне ни к чему. Вместо этого отправилась делам, которых в отсутствие Уны скопилось очень много.

На миг промелькнула мысль с утра пораньше съездить к Делавейрам и проведать Грома, а заодно и поговорить с Роганом о Надин Остин, которая стала в открытую мне угрожать.

"Но тут прискакал работник с ранчо, привез записку от Рогана, в которой тот просил меня ни в коем случае не выходить сегодня из дома. Вернее, из дома-то выходить можно, но за пределы «Поющей Ивы» – ни ногой.

Вот-вот начнется Большая Охота, поднимается весь Ровердорм, так что в лесу будет небезопасно.

Вместо этого Роган приедет ко мне сам. Не сейчас, а позже, когда все закончится.

И я решила его послушать. Затем еще и разыскала сестру в библиотеке, где она выполняла очередное тетино задание, и показала письмо, дождавшись от нее кивка.

Тетя Прим еще спала. Этим утром она выглядела значительно лучше, чем в предыдущие дни, но вряд ли ей было настолько хорошо, чтобы отправиться куда-то по делам.

Я же долго поливала огород, потому что некому было это делать – Патрик с Донахью тоже отправились на охоту, укатили на повозке следом за коляской Уилсонов.

Закончив с грядками, выпустила гусей и покормила кур, после чего ушла возиться с цветами в оранжерее. Иногда, разгибая спину, прислушивалась к отдаленному шуму – стуку колотушек и окрикам загонщиков, а еще лаю собак – то нарастающему, то удаляющемуся.

Тут мимо распахнутой двери в оранжерею с гордым видом прошествовала рыжая курица. Но птичник я закрывала – в памяти отложился тот момент, когда я задвигала скрипучую щеколду, подумав, что надо обязательно ее смазать.

Это означало, что Лиззи все же не усидела дома. Возможно, сестре снова досталось от тети – той что-то не понравилось в тетрадке сестры – и Лиззи спряталась от нее в курятнике.