По любви

– Да что ты ко мне прицепился?! Или это такой способ меня отвлечь от собственных косяков?

– Не так уж я и накосячил. – Закусываюсь.

– Не так уж?! – ахает Нина. – Да я… Да я десять лет за тобой бежала. Я не видела никого, кроме тебя. И ничего, кроме своей работы. Даже не бывала, считай, нигде! В отпуск не ходила толком. Пахала порой по двенадцать часов в сутки. Такая проверка, сякая... Гребаные маски-шоу. А зрение? Знаешь, как я посадила зрение? Да я же без очков ни черта вижу! Я всю себя на тебя положила, чтобы… Чтобы ты в итоге заподозрил меня в самом худшем? Меня?! Ту, которая тебя десять лет с преданностью собаки любила?

– Ты любила меня десять лет? – сиплю, с большим трудом проталкивая слова через смятую спазмом глотку. Может, я чего-то неправильно понял? Ну, ведь не бывает так. Правда? – Так это ты при помощи психолога со своею любовью справлялась? – туплю.

– И справилась. И справлюсь опять. Господи, Ставрос, я же сказала. Это не твоя проблема. Не смотри на меня так, будто у меня вторая голова выросла. Я от тебя ничего не требую. И помню обо всех наших договоренностях.

Помнит? До сих пор? А я вот забываю. Вообще обо всем рядом с ней забываю, да. И вся беда нынче состоит лишь в том, что я не могу в этом Нине признаться. Не могу. Потому что опасно. Потому что сам я готов, если потребуется, пострадать. А ее не могу подставить. И не могу допустить, чтобы она по доброй воле подставилась, ведь подставится же, дура, как пить дать. Потому что любила. С преданностью собаки.

Срываюсь. Дергаю ее на себя, впечатываюсь телом в тело. Тяну носом воздух у скулы. Картинка прошлого, та, какой я ее видел, рассыпается и, взмыв перед глазами россыпью пазлов, собирается уже совершенно в ином порядке. В котором мне многое видится ясней. Нет. Не так. Видится ясней ясного. Теперь ведь вообще непонятно, почему я не замечал этого раньше. Куда я вообще смотрел? То, что совершенно не в ту сторону – очевидно.

И… Какой у меня выбор?

Ответить – означает намертво ее к себе привязать. Нина из вымершей нынче породы женщин, которая за своим мужиком в ад опустится. А я для нее ада не хочу…"

"Отстраняюсь. Шарю по ее раскрасневшемуся лицу жадным взглядом. Ярость, заставившая Нину выпалить эту тираду, испаряется, пропитывая нас сожалением. Качаю головой. Мол, нет, пожалуйста, только не надо. Ты правильно сделала, что сказала. Мне было важно об этом узнать. Ты, Нин, даже не представляешь, как важно. Потому что я, может, и редкий придурок, который ничего дальше своего носа не видел, но ведь я сам себе буратино, Нин. Ну, что в моей жизни было хорошего до тебя? Девки пачками? Так ведь я в них топил свою неприкаянность – не больше. Никакого счастья они мне не приносили. А кроме… да, ты права, работа.