Поединок. Выпуск 10

— Мать когда должна быть?

— Знаешь как теперь поезда ходят. А она сейчас в бригаде Москва — Владивосток.

— А твои где все?

— Мама на работе, Ларка в Мытищах, в госпитале на практике, а отец на своей стройке в Балашихе.

— Дела… — Саша поднялся с чемодана. — Пошли, что ли?

Покоем стояли три двухэтажных стандартных дома. Дом два по Мало-Коптевскому, дом два «а» и два «б». Алик и Саша вошли внутрь покоя. От котельной, в которой была и прачечная, навстречу им шла чистенькая и бодрая старушка с тяжелым тазом в руках.

— Евдокия Дмитриевна, живая! — удивился Саша.

— Живая, Санек, живая! — весело подтвердила факт своего существования старушка.

— Ты живая, а какие парни в земле неживые лежат!

— Огорчаешься, значит, что я не померла?

— Что ты, Евдокия Дмитриевна. Парней тех мертвых жалко.

Старушка поджала губы и ушла, недовольная и Сашей, и Аликом, и собой.

Мать честная, ничего не изменилось! И Евдокия Дмитриевна, и дома, и котельная, и кривая старая береза посреди двора — все как было. Только прутья кустарников под окнами стали длиннее.

— Пошли в дом, — предложил Алик.

— Обожди. — Оставив чемодан у подъезда, Саша обогнул дом и зашел в свой палисадник.

Навечно врытый в землю, стоял на могучем столбе квадратный стол. И широкая, тоже врытая, лавка. Саша сел на нее, поставил локти на стол и взглядом отыскал древний свой автограф, оставленный перочинным ножом. «Саша» — было вырезано в доске. Он потрогал надпись пальцем и сказал самому себе: — Я дома."

"И дома, в узкой вытянутой комнате с одним окном, все было по-старому: зеркальный шкаф, перегораживающий комнату, комод под вязаной крахмальной салфеткой, мамина кровать с горой подушек у окна и Сашин диван за шкафом.

Вечерело. Саша выпил и устал, и поэтому, не долго думая, разделся, лег на свой диван и тотчас уснул.

Яростно рванул орудийный залп. Саша, еще просыпаясь, мгновенно сел в кровати. Комната на секунду осветилась разноцветьем, и тут же донеслось озорное детское «ура!». И снова залп.

Саша вышел во двор, где угадывалось невидимое многолюдье. Опять залп, и сверкающие букеты поднялись в небо. Рядом оказался мальчонка. Саша спросил у него:

— Это что такое?

— Салют! Наши город взяли!

— Какой город-то?

— Большой! Двадцать залпов! — объяснил мальчонка и исчез в темноте.

Саша стоял неподвижно и слушал мирные залпы.

В восемь утра Алик барабанил в Сашино окно и декламировал:

— Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало!

Саша как был в трусах подошел к окну, распахнул его и осведомился хрипло:

— Который час?

— Восемь. Господи, перегаром-то несет! Ну, теперь я за тебя возьмусь!

— Что-то ты, пескарь, разговаривать много стал, — мрачно отметил Саша.

— Разговаривать мне некогда. Вот ключ, пойдешь к нам.