Порочные сверхурочные (СИ)

А Соколов, прислонившись к стене, продолжает чего-то ждать. Руки в карманах, ноги широко расставлены, взгляд пристальный.

Господи, да что я должна сделать?

Мозги работают со скрипом, поэтому я не сразу соображаю, что генеральный не хочет утруждаться даже нажиманием кнопки.

Да и вообще. Откуда ему знать, на каком я работаю этаже. Бухгалтерия у нас занимает аж целых два.

Судорожно сглотнув, я тыкаю на кнопку с номером пять.

Стараясь не поворачиваться полыхающим лицом к Дмитрию Константиновичу, спрашиваю:

— А вам какой?

Ой, дура…

Разумеется, ему на свой последний. Жму на двадцать четвертый, но лифт все равно без пин-кода не двигается. Затравленно смотрю на гендира, а его брови поднимаются все выше.

Нет, босс. Мысли читать я не обучена. Давай сам.

Я и так вот-вот лужу сделаю.

Бочком делаю шаг в сторону, освобождая доступ к панели управления, как бы намекая, что теперь выход начальства.

Еще секунд тридцать ничего не происходит, если не брать расчет гневно раздувающиеся ноздри на породистом лице.

Соколов все-таки отталкивается и подходит к панели. Близко, очень близко.

Да так, что практически зажимает меня, оставляя между нами, может, сантиметров пять. Я рефлекторно втягиваю живот, отчего грудь наоборот выпирает. Дмитрий Константинович сурово смотрит в скромный вырез.

Ну да. Да.

Я нарушаю дресс-код.

Но в отличие от гендира, который сидит в кабинете с климат-контролем, в нашем опенспейсе централизованный кондиционер не справляется со своей задачей. Из него только пыль сыплется стабильно, и иногда, пугая женскую часть коллектива, еще и сколопендры. А нас там сидит сорок рыл, а компьютеров работает и того больше.

Так что две расстегнутые пуговки вполне могут спасти организм от перегрева.

Я потому на работу и не ношу лифчик. Лишние слои способны меня убить. Грудь у меня все равно меленькая, и отсутствие дополнительной сбруи в глаза не бросается.

К тому же в Кодексе корпоративной этики ношение бюстгальтеров не регламентировано…

А босс все чего-то ждет.

Мне страшно смотреть Дмитрию Константиновичу в глаза, поэтому я гипнотизирую родинку на его шее, стараясь не коситься в распахнутый ворот рубашки, где виднеются темные волоски. Еле уловимый запах чего-то мужского будоражит обоняние. Дорогой парфюм, сигареты, кофе и еще что-то. Крайне смущающее.

— Корниенко, ты долго будешь испытывать мое терпение? — неожиданно хриплым голосом задает пугающий вопрос Соколов.

В панике вскидываю взгляд на лицо генерального, и голова отчего-то начинает кружиться.

Он чересчур близко.

Я внезапно понимаю, что Соколов — слишком мужчина.

С его стороны великое скотство оказаться не пожилым лысеющим дяденькой, а горячим самцом. От этого еще позорнее, что он прочитал мои фонтазмы.

Похоже, Дмитрий Константинович реально зол.