После — долго и счастливо

– Тесса, расскажи мне. – Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я лгу, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не даст мне уйти из теплицы, пока я не скажу правду.

«Но могу ли я ему доверять?»

Я окидываю его взглядом и невольно замечаю новую рубашку. Должно быть, он купил ее специально, чтобы надеть на похороны, потому что я знаю все его рубашки и футболки, а одежда Ноя никак не могла подойти ему по размеру. Да он и никогда бы к ней не притронулся…

Черный рукав новой рубашки надорван у манжеты, чтобы пролез гипс.

– Тесса, – продолжает настаивать он, отвлекая меня от раздумий.

Верхняя пуговица его рубашки расстегнута, воротник загнулся.

Я отступаю на шаг назад.

– Мне кажется, нам не следует этого делать.

– Этого чего? Разговаривать? Я просто хочу знать, от чего ты здесь прячешься.

Какой простой и в то же время сложный вопрос. Я прячусь от всего. Я прячусь от стольких вещей, что и не перечислить, но в первую очередь от него. Мне очень хочется выплеснуть все свои чувства Хардину, но тогда меня может затянуть обратно в наш порочный круг, а я не горю желанием снова играть в те же игры.

Я не выдержу очередного витка наших отношений. Он победил, и я стараюсь с этим смириться.

– Мы оба знаем, что ты не выйдешь из теплицы, пока все не расскажешь, так что не теряй ни свои, ни мои время и силы. – Он пытается шутить, но я вижу, как отчаянно сверкают его глаза.

– Я схожу с ума от злости, – наконец признаюсь я.

– Еще бы, – отрывисто кивает он.

– Серьезно, я просто в ярости.

– Так и должно быть.

– Правда? – Я окидываю его взглядом.

– Черт возьми, разумеется. Я бы тоже слетел с катушек.

«Наверное, он не понимает, что я имею в виду».

– Я злюсь на отца, Хардин. Я очень зла на него, – уточняю я и жду его реакции.

– Я тоже.

– Тоже?

– Черт, да. Так и должно быть, ты имеешь полное право злиться на этого придурка. Не важно, жив он или мертв.

Я не могу удержаться от смеха при виде того, с каким серьезным выражением лица Хардин говорит эту чушь."

"– Я даже уже не могу больше расстраиваться, потому что слишком зла на него. Считаешь, это нормально? – Закусив нижнюю губу, я молчу, а потом продолжаю: – Он покончил с собой, даже не удосужившись подумать, что это может причинить кому-то боль.

Да, с моей стороны эгоистично такое говорить, но это то, что я чувствую.

Я перевожу взгляд на грязный пол. Мне стыдно говорить такие вещи, даже думать о них, но теперь, высказавшись, я ощущаю небывалую легкость. Надеюсь, эти слова так и останутся здесь, в теплице, а мой отец, если он где-то там, наверху, их не услышит.

Хардин берет меня пальцами за подбородок и приподнимает мою голову.

– Эй, – говорит он. Я не отстраняюсь, но рада, когда он убирает руку.