Последний штрих к портрету

Последнее упоминание Аглаи и Ольги, которое хранил фотоальбом Лондонов, касалось 1947 года. Фотография, на которой стояли напряженная Вера, грустная Аглая и сердитая Ольга, сделана была на перроне вокзала, рядом с поездом, который вскоре унесет мать и дочь на Колыму. Для них это будет дорога в один конец.

Весь остальной альбом был посвящен только Лондонам. Подрастающему Дмитрию, затем его свадьбе, Борису-младшему и его свадьбе. На самой последней фотографии Борис держал на руках годовалого сына, Мишку.

– Ну что, ознакомилась с нашей семьей? – спросил Михаил, заглядывая в комнату и ставя перед Катей стакан свежевыжатого сока.

 – Самое время заканчивать, Машка звонила, уже подъезжает, будет дома минут через десять, так что пошли на стол накрывать.

– Да, познакомилась. И да, пошли, – Катя захлопнула альбом, положила его на стоящий пред диваном стеклянный столик, легко поднялась на ноги. – Ты знаешь, на самом деле это удивительное зрелище – старые фотоальбомы. Словно история разворачивается перед твоими глазами. Я ведь много раз слышала от Аглаи Тихоновны историю ее семьи.

Она любит про это говорить, словно гештальт какой закрывает. Но слушать – это одно, а смотреть – совершенно другое. И знаешь, Миш, а ты на свою прабабку здорово похож.

– Ну так гены пальцем не выковыряешь, – засмеялся он. – Тетка у своей бабки даже манеру одеваться копирует. Я как-то спросил сдуру, мол, не надоели тебе, тетя Глаша, все эти длинные шуршащие юбки и камея у горла. А она так зыркнула на меня, что я навсегда расхотел спрашивать. Катя, я понимаю, что это неудобно, но все-таки еще раз попрошу.

Не проболтайся Маше, где я был в день убийства.

– Не бойся, не проболтаюсь, – заверила его Катерина. – Давай будем считать, что я напросилась к вам в гости, чтобы попросить поддержать Аглаю Тихоновну в это непростое для нее время. Кстати, я действительно вас обоих об этом прошу. Ей нелегко, и она напугана, как бы ни хорохорилась. Конечно, я стараюсь быть рядом, как могу. Но я все-таки чужой человек. А вы свои, родня.

– Конечно, могла бы и не говорить, – с легким укором сказал Михаил.

Остаток дня прошел за ни к чему не обязывающей и очень приятной беседой.

Катя уже и подзабыла, какие Лондоны прекрасные собеседники: умные, эрудированные, а главное – легкие. Она совершенно расслабилась за вкусной едой и бокалом красного вина, а потому не думала ни о чем плохом. Даже совершенное недавно убийство отошло на второй план, и мысли о нем затерялись в голове как второстепенные, неважные.

Телефонный звонок вывел Катю из состояния блаженного спокойствия, и она даже не сразу поняла, где ее мобильный.