Предательство

— Быть одиноким в семье, к которой ты не принадлежишь, с людьми, от которых тебя тошнит? — Ноа отшатнулся от меня, и тут я услышала звук его кулака, ударившего по стене лифта.

— Ты знаешь, каково это? — прорычал он. — Отдавать долг женщине, которая провела большую часть твоего детства, запихивая тебя в шкафы и запирая в подвале на несколько недель подряд, потому что она убеждена, что весь гребаный мир против нее?

— Ноа, пожалуйста, прекрати...

— Или быть тем, кто утешает ее каждый раз, когда один из моих отцов, а таких было с десяток — уходит посреди ночи? — усмехнулся он.

— Ты когда—нибудь боялась Тиган, по—настоящему боялась своих родителей? Тебе когда—нибудь было холодно или ты испытывала абсолютную гребаную агонию, которую вызывает голод?

— Нет, — тихо ответила я.

— Нет, — усмехнулся он. — Конечно, нет. Такая хорошая девочка, как ты, и понятия не имеет...

— Так вот где твоя мама? — нервно спросила я. — Лечится?

— Да, она лечится, — насмешливо проговорил он. — Джордж сейчас занимается бог знает чем, трахается бог знает с кем, и Элли, вероятно, следует его примеру. Тебе достаточно информации, Тиган, или ты хочешь узнать еще что—нибудь, чтобы высмеять меня и говорить со мной свысока, как с куском дерьма?

— Не знаю, почему я так сказала о твоем отце, — призналась я, уткнувшись лицом в колени.

Я плохо переносила темноту. А еще я не очень хорошо чувствовала себя в закрытых помещениях. Я была в двух секундах от того, чтобы испытать мать всех панических атак. — Я знаю, — пробормотал он. — Ты сказала это, потому что ты бессердечная сука, которой нравится причинять мне боль.

— Нет, мне не нравится причинять тебе боль, — тихо прошептала я, уткнувшись лицом в колени.

— Прости меня за то, что я сказала о твоем отце, — задыхалась я. — У меня есть склонность срываться, когда я волнуюсь.

Мое горло словно сжалось, и я искренне пыталась остановить то, что, как я знала, последует дальше. Как только первый всхлип вырвался из моего горла, я почувствовала, как на меня накатывает волна горечи. Я не умела плакать, и мне было неприятно, что Ноа видит мою слабость.

— Черт возьми, Тиган, не плачь, — донесся сквозь темноту голос Ноа. Я услышала его тяжелый вздох, и это разозлило меня еще больше.

— Я не плачу, — сквозь стиснутые зубы выдавила я, обхватив ноги руками и уткнувшись головой в колени. — Я сейчас справляюсь совсем с другим.

— Что? — услышала я его вопрос откуда—то издалека. Рука обхватила мое плечо. — В чем дело, Торн?

Одному Богу известно, почему я сказала то, что сказала дальше.

— Когда мне было четырнадцать, я попала в автокатастрофу, — призналась я, чувствуя себя немного глупо из-за того, что раскрываюсь перед парнем, который может раздавить меня своим детским пальчиком.