Птичий путь

А я подниму его и уведу с собой, в подземные чертоги света…

В который раз за дорогу он слышал подобный бред и, помня инструкции Оскола, хотел и сейчас погасить его уговорами и ласковыми словами, однако в следующий миг увидел в конце пустынной улочки расплывчатое белое пятно – отчего-то вдруг заслезились глаза и ознобило припаленный солнцем затылок. Сначала он вытер слезы пальцами, потом выжал их, зажмурившись, и, когда проморгался, увидел лохматого веснушчатого подростка с цветами. Физиономия была вороватая, шкодная, дыра вместо передних зубов, а сам какой-то озорно-восхищенный, бежал с оглядкой, разинув рот, – явно удирал от погони.

Шпана из Румынии чаще всего промышляла на болгарских пляжах, заправках, кемпингах, но не брезговала чужими дачами и садами, тащила все, что плохо лежит, дабы потом тут же продать туристам и отдыхающим. Этот походил на румына – чернявый от долгой туретчины, однако с веснушками, синеглазый и дерзкий. Он норовил сквозануть мимо людей на улице, мимо Корсакова и Роксаны, хотя она чуть запоздало вскинула руку и призывно окликнула:

– Я здесь!"

"Он не услышал, даже не глянул в ее сторону, и Марат это отметил с неожиданным злорадством – не получилось пророчество у полоумной провидицы!

И тут откуда-то сбоку вынесло мужика с хворостиной.

Воришка порскнул в сторону, запнулся на ровном месте и, падая, бросил цветы, чтоб не шмякнуться на них грудью. Розы подкатились к ногам Роксаны и рассыпались белым, колючим веером. Она помедлила, взирая свысока, после чего присела, чтобы собрать цветы, и тут мальчишка привстал на одно колено, оказавшись лицом к лицу с ней, замер на мгновение – и вдруг припал лбом к ее руке, что-то залепетал. И Марата охватила непроизвольная дрожь – это в самом деле напоминало ритуал, клятву, преклонение!

Все это длилось, может, секунд десять, но показалось, время замерло. Пацан вдруг радостно засмеялся и стреканул, сорвавшись с места, как с низкого старта.

Корсаков успел заметить – грязные, исколотые руки у него кровоточили…

Стебли роз напоминали колючую проволоку с листьями, однако невзирая на это, Роксана всю дорогу держала их на голых коленях и иногда подносила к лицу, вдыхая аромат и впадая в блаженное полудремотное состояние.

Похоже, цветы действовали на нее успокаивающе, по крайней мере до Балчика она не издала ни звука и настроение ее ни разу не изменилось.

В Белом домике Роксана по-хозяйски взяла самую большую вазу, налила воды и поставила цветы в спальне, которую сама выбрала.

– А теперь хочу на море! – заявила она торжественно и совсем не капризно.