Птичий путь

Железный столп, восставший из руин корпуса, был зримым и осязаемым свидетельством и символом начала новой эпохи – топливо и его беспредельные энергетические перспективы существовали! Остальное было делом времени, техники и собственной разворотливости.

После торжественного открытия технопарка бывшие узколобые соратники недоумевали, с какой стати Сторчак оставил атомную энергетику и производство, кинувшись в непонятную, маловразумительную и научную отрасль нанотехнологий. Они посчитали, что карьера Смотрящего входит в глубокий закат, коли он согласен возглавлять столь темные направления в экономике.

С таким успехом можно опуститься до директора банно-прачечного комбината, и уж лучше тогда не позориться и отойти в сторону. Кто хоть немного соображал и видел чуть дальше собственного носа, насторожились и стали пытливо присматриваться к Сторчаку и его новому окружению. Там, куда ступал Супервизор, начиналось движение, революционный процесс, качественный сдвиг. Они расценивали его как маршала Жукова на фронте – куда приехал, там жди наступления. Но такие соображающие были в мизерном меньшинстве, по своему статусу относились скорее к ярым врагам, чем к друзьям, и более всего годились для прикрытия – фигура Смотрящего им казалась зловещей. Среди них сразу же возникло стойкое убеждение: Сторчака кинули на это направление, дабы раз и навсегда покончить с новейшими технологиями в России. Или на отмывку каких-то астрономических черных капиталов, ибо черная нанотехнологическая дыра способна поглотить любое их количество, выбросив чистенькими где-нибудь в офшорных зонах.

Сторчак никого и никогда не переубеждал, и если приходилось выслушивать разные суждения, лишь улыбался, отлично понимая, что его улыбка в любой ситуации вызывает неприятие и ненависть. А эти сильные чувства затмевали все остальные и тоже годились для прикрытия.

Хан был нефтяником, ни к какой категории не относился, и по нему, как по эталону, можно было определять, наступил ли тот миг поворота в умах сырьевиков или еще можно потянуть время. Чингиз тешил очень маленькую, легко достижимую ханскую мечту – быстро разбогатеть, завести несколько жен, толпу детей, много ненужного движимого и недвижимого имущества и восточного почтительного, подобострастного преклонения.

Ему даже было невдомек, что Смотрящему все равно, скалятся ли на него, тайком устанавливая крест на обочине, кусают дающую руку или ее лижут. Он ожидал иных, одному ему понятных судьбоносных знаков и им следовал.

Визит Чингиза совпал с еще одним событием, случившимся далеко от Москвы.