Развод. Искусство слать всех на...

Та выставляет ладони вперед, подхватывает сына, и принимается его целовать, пока малыш не выгибается дугой от приступа хохота. Когда его целуют в шейку, он чуть ли не задыхается от щекотки.

Мы обе перестаем обращать внимания на Колю, но слышим его тихое покашливание.

- Девочки, простите меня дурака, пожалуйста. Я не обещаю, что исправлюсь сразу, все-таки не за один день такое перевоспитание дается, но я буду очень, очень стараться. И разрешаю себя бить, когда снова налажаю.

Глава 24

Оля всхлипывает, у меня в носу щиплет от трогательности момента, Коля мой тоже глаза блестящие прячет. Не хватало, чтобы Маркус заголосил, и тогда мы получим целый комплект рыдающих Волковых.

Вытираю украдкой слезы и поворачиваюсь к Оле, которая уже вовсю ревет:

- Ну, что, милая, домой?

И только посмотрев прямо на свою невестку, понимаю, что бедная девочка плачет отнюдь не от счастья. Или не только от него.

Господи, да что ж случилось? Раскаявшийся муж на пороге с цветами в зубах, можно прощать и возвращаться обратно в семейное гнездо, идиллия же. Или нет?

- Ты не хочешь, - догадываюсь я.

Оля машет головой.

- Ты меня больше не любишь, - глухо и обреченно спрашивает Коля. Краски слетели с его белого, как простыня лица, и даже когда Оля снова машет головой, сын не успокаивается. – А что тогда, я не понимаю?

- Я боюсь, - всхлипывает бедняжка, и как маленькая, как запуганный ребенок, прижимается к Маркусу щекой. Дитя к дитю.

На секунду подумалось, что такой страх не может быть беспричинным. А еще, на задворках сознания появилась страшная, липкая как паутина мысль – а если Оля боится не абстрактного «домой» а вполне конкретного человека. Моего сына. Если он жесток с ней, если кричит, обзывает или даже, Боже упаси, поднимает на нее руку?!

Да бред же! Или нет?

Смотрю на своего ребенка, нет, на мужчину. Высокого, нескладного со смешной рыжей шевелюрой и не могу представить, чтобы он сознательно причинил боль своей жене. С другой стороны, до недавнего времени я не могла представить, чтобы мне изменял собственный муж. А оказалось… Так ли хорошо мы знаем тех, с кем живем?

Я вот не уверена. Зато точно знаю другое, если собственный сын окажется мерзавцем, значит сына у меня нет.

- Коль, думаю тебе пора.

- Мам, ты чего, - вопит великовозрастный мальчик, когда я выталкиваю его из квартиры и закрываю дверь. За спиной снова всхлипывает Оля.

Поворачиваюсь и смотрю ей прямо в глаза:

- Так, подружка, давай-ка шуруй на кухню. Вместо танцулек и парикмахерской нам бы с тобой сесть и поговорить по душам. Маркус, котик, ты голодный, кашу будешь?

По моим подсчетам, у нас есть где-то минут двадцать, пока Коля не вынесет дверь с петель. Терпение не самая сильная сторона моего сына, а я ведь даже не объяснила, почему выгнала его из дома.