Ребёнок от босса

Такое не прощают! В голове отчётливо звучат слова из прошлого: «Ты же понимаешь, что этот ребёнок родится в любом случае?».

Почти физически помню те ощущения, когда Максим, счастливо улыбаясь, клал руку мне на живот. Он так ждал ее, а я безжалостно вырвала Еву из его жизни. Не дала ни единого шанса все объяснить.

Когда Максим отнимает руку от лица, и я вижу влажный след, оставшийся на смуглой щеке. Он оставляет рваный кровавый рубец в моем неровно бьющемся сердце.

Почему я просто не могу быть к нему равнодушной?! Почему не могу ненавидеть за то, как он поступил со мной? Предал! Растоптал чувства! Тону, словно в штормовом море, в темно-синих глазах Садулаева. Отчетливо понимаю - задохнусь, пропаду, не выберусь.

Губы Максима приоткрываются. Он собирается что-то произнести, но резко останавливается. Соболиные брови плавно съезжаются на переносице.

Я молчу, почти не смея дышать. Липкий страх ползет, извиваясь ядовитой змеей где-то в районе груди. Прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать стон отчаянья, рвущийся из глубины души.

Максим смотрит из-под бровей таким взглядом, что меня бросает в неконтролируемую дрожь.

— Это…? - тяжело сглатывает, переводя взгляд на лопочущую на своем языке Еву.

Кадык мужчины поднимается вверх, а затем опускается вниз по горлу, приковывая взгляд к мощной шее.

Хочу сказать «моя дочь», но прикусываю язык. Не могу быть с ним настолько жестокой. Только не сейчас, когда он узнал.

- Наша дочь, Максим, – почти шепчу, боясь произносить эти слова громче.

Будто эта фраза все моментально изменит. Так и есть - ничего не будет, как прежде. Глаза Садулаева красноречивее всех слов. Максим не откажется от Евы.

- Дочь… - повторяет Максим, улыбаясь.

На широкой скуле дергается мускул. Улыбка гаснет так же резко, как до этого появилась. Он делает пару рваных глубоких вдохов и плотно сжимает губы.

- Сколько ей? – спрашивает, не отрывая взгляда от Евы, с наслаждением мусолящей яркую погремушку.

Она и правда совсем кроха…

- Три месяца, – сжимаю пальцы до боли в суставах. – Максим, я…

Садулаев поднимает руку, останавливая мою рваную бессвязную речь.

- Ей должно быть меньше, - констатирует факт, а затем полосует меня взглядом.

Разглядывает так, как будто видит впервые. На скулах мужчины перекатываются желваки. Только вот мне не понятно - от злости или от напряжения? А может, от того и другого.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Я родила раньше срока, – голос плохо слушается, срывается. Облизываю пересохшие губы, чтобы хоть как-то смягчить саднящую кожу.

Мускул на щеке Максима вновь дергается, и он кривится. Садулаев проходит мимо меня к кроватке. Я вижу, как тяжело вздымаются и опадают плечи Максима.