Сделка

Угощение выставила Печорская, но и окольчане пришли не с пустыми руками, каждый внес свой вклад в праздничный стол, так что на скатертях уже не хватало места для блюд и тарелок."

"– А вот и Лизавета Андреевна, – обрадовался Еропкин и поспешил навстречу настоятельнице. Печорская сменила суровое черное платье на серое и даже приколола к вороту тяжелую серебряную брошь. Видимо, этого она посчитала достаточным для праздничного образа. За спиной Печорской маячила одетая в синий бархат Глафира. Модест из Йеска так и не вернулся, а жаль. Руки чесались отвести Давыдова в сторонку и тепло побеседовать.

Несколько мужиков уже разложили костер, затрещало пламя, которое собравшиеся приветствовали дружными радостными выкриками. Ночь разбросала по небу звезды. В углу несколько околчан завели мелодию, сначала тихую, потом все нарастающую.

Вместе со всеми я присел на лавку, шустрая Марфа наложила мне полную тарелку снеди, и я едва не застонал от умопомрачительного аромата.

Дед Кузьма бодро хлопнул стопку водки, хрустнул соленым огурцом и одобрительно причмокнул.

– Эх, хорошо! Тыр-ял всегда объединял людей. Всех за один стол – такова традиция. Сейчас в пансионате маловато-то гостей бывает, а когда-то приезжали из Йеска, и из Тобольска. Да что там… – Дед хитро прищурился, вспоминая. – И из столицы были. Сам Петр Благодетель не гнушался сидеть за одним столом с простым людом…

Я хмыкнул: врет дед да не краснеет.

– Думаешь, брешу, ваш благородие? – догадался Кузьма. – Да зуб даю! – клацнул он неожиданно крепкими, хоть и желтыми клыками. – Сам император сидел в аккурат там, где ты сейчас… своими глазами его видел, как тебя!

– Петра Благодетеля? Который правил лет эдак двести назад? – развеселился я.

– Да я после сотенки считать перестал, – в тон мне ответил Кузьма и потянулся за ещё одной стопкой. Печорская на другом конце стола грозно свела брови, и рука Кузьмы, сменив траекторию, схватила пучок укропа. Я покачал головой. Похоже, горячительное сделало из старого конюха сказочника.

Сам я от выпивки отказался, к хмелю я равнодушен, да и хотелось сохранить ясную голову.

Полились тосты, смех стал громче, а голоса радостнее.

Мелодия тоже нарастала, Макар Андреевич уже вовсю терзал губную гармошку. И вот музыка оборвалась. Чтобы вернуться уже в новом ритме – более плавном и тягучем. Гости повернули головы, некоторые вскочили. Я тоже встал, ощущая внезапное волнение. Но не пугающее, а скорее приятное. От черной башни тянулась вереница огней. Зажжённые свечи, крохотные огоньки, мерцающие в девичьих ладонях. Ученицы шли друг за дружкой. Строгие коричневые платья исчезли.