Шефы тоже плачут

Отправить бы сейчас Милену ко всем чертям, чтобы сбить это выражение превосходства с её лица, только сомнения в том, что это будет правильно, не дают этого сделать.

- Ну я бы тебе не советовала отказываться от такого шанса. Хотя, дело твоё.

Она общается со мной почти участливо. Почти дружески. И если бы я не чувствовала холодный яд, которым пропитано каждое её слово, даже, наверное, поверила бы в то, что и моя судьба ей небезразлична. Но я не настолько дура.

- Мне нужно идти. Ты и так меня задержала, - говорю я, поднимаясь из-за столика. И взгляд цапли тут же меняется - превращается в цепкий, даже колючий. Она инстинктивно подаётся ко мне, напоминая в этот момент хищную птицу.

- Так что ты ответишь?

- Ты узнаешь обо всём первой, обещаю. А сейчас прощай.

Это всё, на что меня хватает в данной ситуации. И я в некотором роде собой горжусь. Выдержала беседу, не сорвалась с места, не сбежала, хотя так хотелось. А то, что внутри сейчас наполовину сумбур, наполовину вакуум - поправимо. По крайней мере, мне хочется думать именно так.

Отрывок3"

"В тот же вечер я позвонила Орловскому, и мне даже удалось поговорить с ним в спокойном ключе. Заверив Андрея, что мне просто нужна пауза длиною в день-другой, я отключила сотовый, легла на постель ничком и разрыдалась. Какие к чёрту здравые мысли о том, что сказала мне Милена, если меня изнутри разрывает на тысячу кусочков? Как вообще можно трезво думать о своих чувствах к Орловскому, и о том, что станет с нами, если я соглашусь со всем, что сказала мне цапля? Равно как и если не соглашусь. Исход один - и как бы мне ни хотелось врать себе, что Милена неправа, сделать этого не получается.

Я могу растянуть свою агонию неизвестно на какое время. Пробыть рядом с Андреем год-два-три. И лишить его того, что у него могло бы быть, если бы он женился на Миле. Как я буду чувствовать себя, если украду у жизни эти несколько лет? Буду ли ненавидеть себя больше, чем это станет делать в итоге Орловский?

Мне просто не нужно было переходить черту. Необходимо было оставаться на тех позициях, где я пребывала два десятка лет своей жизни. Быть милым Пухляшом, знакомым Андрею с самого детства. И тогда всё было бы не настолько катастрофично, чем сейчас.

Я никогда не могла понять жертвенности со стороны человека по отношению к тому, кого он любил. Нет, речь не шла о том, чтобы броситься под танк с гранатой. Всё было куда более прозаичным. Отказаться от того, чего желал и о чём мечтал, чтобы любимый человек был счастлив. Раньше мне это казалось величайшей глупостью, сейчас же я понимала, что поступлю только так, а не иначе. Вот только собрать себя по кусочкам после этого вряд ли когда-нибудь удастся…

На следующий день впадаю в состояние прострации, когда хоровод мыслей настолько цикличен, что вводит в подобие транса.