Шефы тоже плачут

Они крутятся в голове одна за другой - все точно такие же, что и вчера. И завтра не будут ничем отличаться от сегодняшних. Я уже довела себя до предела и не могу ни за что ручаться. За себя - в первую очередь.

Набрав номер Орловского слышу три первых гудка, и голос в голове настойчиво говорит: «Положи трубку». Но я всё равно держу телефон у уха, пока Андрей не отвечает.

- Малыш… Слава богу. Ты в порядке?

В его словах - искренняя тревога, и мне становится почти стыдно за то, что пропала. И за то, что мне нужна была пауза. И втройне стыдно становится за решение, которое приняла.

- Да, - вру я ровным голосом. - Ты сможешь приехать?

- К тебе?

- А к кому ещё хочется?

- Ни к кому. Я приеду, только чуть позднее, хорошо?

- Хорошо, я буду ждать.

Прежде, чем он успеет сказать что-то ещё, отключаю связь и снова начинаю расхаживать по квартире. Прострация то исчезает, и тогда внутри начинает царапаться что-то противное и болезненное, то снова набегает волной, и мне кажется, что я справлюсь со всем. Вот только знаю, что когда увижу Орловского, от спокойствия не останется и следа. Если уж его не было, когда мы с Андреем не встречались, то сейчас не будет и подавно.

А вообще интересно, где он сейчас и что за дела у него такие, которые важнее девушки, пропавшей из его жизни на последние три дня? Видимо, снова Милена… Что ж, так даже лучше. Он воспримет моё решение без протестов и попыток выяснить отношения. И я смогу хотя бы надеяться на то, чтобы сохранить немного нервных клеток.

Орловский приехал ровно в тот момент, когда я успела довести себя до высшей точки кипения. Даже не помнила, была ли я хоть раз настолько злой. Всё потому, что проходили час за часом после нашего разговора, а Андрей всё не появлялся. А я ему не звонила - не хотела показаться надоедливой истеричкой.

- Прости, я вот только освободился, - проговорил он извиняющимся тоном, снимая в прихожей кроссовки. Подошёл ко мне, но когда потянулся для того, чтобы обнять, я отстранилась.

- Проходи в кухню, там будет удобно поговорить.

Он посмотрел на меня озадаченно, но расспрашивать ни о чём не стал. Просто прошёл, куда я ему указала, сел на стул и скрестил руки на груди. Будто заранее пытался защититься от того, что я собиралась ему сказать.

А я вдруг поняла, что растеряна. Настолько, что не знаю, с чего начать. Тщательно выверенные придуманные мною за несколько часов раздумий и одиночества фразы уже не кажутся мне настолько хорошими для того, чтобы выпалить их Орловскому, и на этом закончить наши с ним едва начавшиеся отношения.

- Тётя Таня сказала, что ты… практикуешься с Миленой, - выдохнула я едва слышно, когда молчание между нами слишком затянулось.

- Я знаю. Мне нужно было самому тебе сказать. Ты из-за этого злишься?

- Я?

- Да.