Шефы тоже плачут

Название ресторана кажется сейчас особенно родным и близким. По правде говоря, я совсем не отказалась бы посетить вечеринку, которую затеяла тётя Таня. Но и согласиться на приглашение Андрея, наверное, всё же стоит. Это испытание участием в «Законах» закончилось, а наши отношения, как я надеюсь, всё ещё продолжаются, хоть и в них пока ничего не понятно.

- Хорошо, - согласно киваю я. - Сама хочу подышать свежим воздухом. Но после действительно поедем в «Стяг» - я соскучилась по ресторану ужасно. Уже завтра хочу вернуться к работе.

Андрей кивает с самым серьёзным видом, вновь протягивая мне руку, но прежде, чем мы успеваем выйти на улицу, в коридоре оказывается Тони. Смотрит на нас с Орловским будто бы виновато, и я кажется, примерно знаю, в чём дело.

- Рит… Андрей… Ну, вы же всё понимаете? - уточняет он, и Андрей цедит, едва Тони замолкает:

- Не понимаем.

Он не вступает в полемику, снова берёт меня за руку и тянет в сторону выхода. И он прав - я тоже не вижу смысла в том, чтобы обсуждать очевидное. Мы проиграли не потому, что хуже, просто иного сценария не было предусмотрено изначально. Вот только мне это на руку - глаза Андрея на цаплю и на то, что в итоге произошло, открываются всё больше, а неприглядная действительность может отвратить его от Милы окончательно. Если конечно предположить, что он собирался продолжать с ней общение и дальше.

Оказавшись на улице, он выпускает мою руку и некоторое время, будто бы по инерции, двигается вперёд по безлюдному тротуару. Я осматриваюсь и у меня возникает ощущение, будто вселенная решила оставить нас наедине друг с другом для того разговора, что вот-вот должен произойти между нами.

Странно, насколько быстро всё меняется. Ещё несколько часов назад я дрожала осиновым листом при мысли, что Орловский может мне сказать то, что я совершенно не буду готова услышать, сейчас же испытываю такое титаническое спокойствие, что удивляюсь сама себе. Потому что - не скажет. Я чувствую, что мы будем говорить совсем о другом.

Я останавливаюсь, обхватив себя руками, и жду, когда же Андрей вернётся. Следовать за ним снова и ждать каждого слова как подачки я не буду. Пусть сам возвращается ко мне, раз уж притащил сюда. Смотрю, как он встаёт спиной ко мне, закидывает руки за голову и стоит так, запрокинув лицо к небу, уже подёрнутому тёмными вечерними красками. А когда поворачивается ко мне - в глазах Орловского стоят непролитые слёзы.

Та Рита, которой я была ещё сегодня утром, бросилась бы к нему, чтобы попытаться хоть отчасти взять эту боль себе. Но сейчас внутри меня словно бы что-то перещёлкнуло. Как в механизме, который вдруг перешёл на новую программу, с той лишь разницей, что чувства внутри меня совсем не искусственные. Просто в них теперь появилось ещё и желание самосохранения.