Вальс под дождём

Какая из меня разведчица? Меня послали только потому, что я умею лапти плести. Как прикрытие, понимаешь?

— Лапти? — В его глазах вспыхнула весёлость. — А я умею плести корзины. Будем старичками, сядем на пороге и станем ковыряться, ты с лаптями, я с корзинами.

Оттого, что Матвей в шутку спрогнозировал наше общее будущее, мы оба смутились, и я схватилась за сковородку:

— Открывай тушёнку и давай обедать.

Я отрезала Матвею толстый ломоть хлеба и густо намазала его жиром из консервной банки. Достала тарелки. Зачем-то засуетилась, разложила вилки, пропрыгала на одной ноге до буфета и выставила на стол парадные чайные чашки, которые мама доставала по праздникам.

Матвей смотрел на мои приготовления молча, мне даже показалось — с некоторым испугом.

— Ульяна, давай поедим со сковородки, чтобы тебе меньше посуды мыть. Знаю, что мыло — дефицит.

— Да, мама сказала, что по карточкам положено двести пятьдесят грамм в месяц.

Меня поразила его заботливость и то, как он выловил из банки с тушёнкой самые красивые кусочки мяса и подложил их на сковороду с моей стороны, но я упрямо отмела его предложение:

— Со сковороды и из консервной банки ты на фронте поешь.

 — Я решительно перемешала кашу с тушёнкой и разложила по тарелкам: Матвею больше, себе поменьше. Но всё-таки я постаралась, чтобы лучшие куски достались ему.

Матвей покрутил в пальцах вилку:

— К хорошему быстро привыкаешь, но только в окопе я понял, что настоящими ценностями являются самые простые: вода, хлеб, костерок, чтобы согреться, каша в котелке, надежные люди рядом.

— И чистое бельё без вшей, — добавила я к его списку.

Матвей мечтательно посмотрел поверх моей головы:

— Чистое бельё в окопах — это роскошь.

А баня — верх роскоши.

Он доел порцию до последней крошечки, встал и одёрнул гимнастёрку.

— Спасибо тебе. Мне пора.

— А чай?

— Не могу. Надо успеть вернуться в казарму — скоро комендантский час, а у меня нет пропуска."

"Я взглянула на часовую стрелку, которая подбиралась к шести часам вечера, и удивилась, как незаметно пролетело полдня. Стуча шваброй об пол, я пошла за Матвеем в прихожую и стояла молча, пока он надевал шинель и шапку-ушанку. Его пальцы пробежали по ряду пуговиц, забросили за спину вещмешок, и я невольно запоминала каждое его движение.

— Ну, до свидания, Ульяна. — Он коротко козырнул. — Лечись, вставай на ноги и не ходи далеко одна.

Спрятавшись за занавеску, я смотрела, как Матвей удаляется в глубину улицы. На повороте он остановился, нашёл взглядом наши окна и взмахнул рукой. Сколько моих друзей уходили вот так же, навсегда, безвозвратно. Чтобы не расплакаться, я пошла мыть посуду, но скоро поняла, что мысленно повторяю нашу встречу с Матвеем от первой до последней минуты, стараясь не упустить ни единой детали.