Шипы в сердце. Том первый

И том «маленьком факте», что она всегда готова раздвинуть для него ноги.

Как и ты, Крис.

Ровно через десять приходит короткое: «Выходи».

Надеваю простое черное пальто, короткое, чтобы платье выглядывало снизу, и босоножки на тонком ремешке и высоком каблуке. Открытая обувь в такую погоду — сумасшествие, но зато в них абсолютно нереально смотрится щиколотка. Вадиму мои ноги очень нравится — я буквально вижу, как он жрет их глазами при любом удобном случае. А сегодня я хочу, чтобы в толпе разодетых женских тел, половина из которых точно будет по нему течь, он смотрел только на меня.

Я спускаюсь вниз.

Вадим уже ждет меня возле машины, поворачивает голову на цоканье моих каблуков.

Обводит взглядом с головы до ног, и я не спешу спускаться — стою на крыльце как на маленьком пьедестале, давая ему столько, сколько нужно, чтобы еще раз всерьёз обдумать мое предложение потрахаться в туалете, прямо за спинами скучных снобов.

Он в костюме. Черный, строгий, под него — белая рубашка, стильные, элегантные не кричащие запонки, серо-синий галстук с почти незаметным узором. На запястье — часы. По случаю решил сменить свой любимый «Наутилус» на массивный и роскошный «Ролекс» в золоте.

Но волосы тоже оставил небрежно растрепанными.

Ему на вид — лет тридцать с небольшим, вот реально.

Пока я беспомощно в него залипаю, Авдеев подходит ближе, выразительно вздергивает бровь, разглядывая мои пальцы в босоножках.

— Зато красиво, — фыркаю.

— И не поспоришь, — соглашается, берет меня на руки и усаживает в «Бентли» как сокровище.

Я задерживаю его за руку, потому что балдею от его немного шершавых ладоней с длинными крепкими пальцами, и вен — тугих, немного острых, вздутых под смуглой кожей.

Больше всего на свете я люблю, когда он вставляет их мне в рот, пока ебёт.

— Признавайся — тебя кто-то шантажирует? — стучу ногтем по «Ролексу», намекая, что это не совсем в его стиле. — Или ты просто решил сразить всех наповал?

Он задерживает взгляд на моих губах.

Очень очевидно трогает их пошлым взглядом. Он так умеет — просто смотреть из-под ресниц, расплавляя к чертям мое терпение, благоразумие и белье.

— А ты решила толкнуть меня сегодня на убийство?"

"В груди растекается сладкая волна маленького триумфа.

Это, конечно же, не ревность. С таким-то самомнением он вряд ли вообще знает, что это такое. Но ему нравится то, что он видит. А мне нравится, как он смотрит.

Но я, конечно, до последнего делаю вид, что мне все равно на его трахающий меня взгляд.

— Сначала галстук и безобразно золотой «Ролекс», — морщу нос, — потом трупы моих невинных воздыхателей. По страшной дорожке идете, Вадим Александрович.

— Расслабься, коза. Там все такие. — Ухмыляется. Такой красивый, что это почти больно.