Шипы в сердце. Том первый

Слева небольшой подиум с выставленными заранее работами. Картины. Скульптуры. Один витраж, кажется.

— Ты знаешь правила? — спрашивает Вадим.

— Я только в фильмах видела, — честно признаюсь.

— Ведущий объявляет лот. На экране отображается стартовая цена. — Он объясняет спокойно и четко, без пафоса и без попыток оформить происходящее в обертку «эксклюзивно, за большие деньги и не для всех». — Ты поднимаешь табличку, если хочешь участвовать. Каждый шаг — определенная сумма. Последний, кто держит — победитель.

— Звучит… не страшно.

— Страшно выкупать чей-то бизнес под угрозой потери лицензии.

Аукцион начинается. Первая картина — абстракция. Кто-то поднимает табличку. Потом еще. Цена растет. Кто-то перебивает. Победа. Аплодисменты. Легкие, приличные, даже немного снисходительные. Без истерии.

Потом скульптура — бронзовая женская фигура. Вадим чуть прищуривается, оглядывает зал и табличку. Кто-то отвечает. Играют втроем. Потом вдвоем. Потом только он.

Побеждает спокойно, без пафоса.

— Зачем она тебе? — шепчу.

— Совершенно незачем, Барби. Это просто ритуал — на таких мероприятиях нужно тратиться или все подумают, что ты на мели.

На сцене меняется третий или четвертый лот — я уже сбилась со счета. В зале периодически звучат вежливые, но скучающие аплодисменты. Кто-то покупает большую инсталляцию из стекла и металла. Вадим поднимает табличку еще один раз, но цену перебивают почти сразу — и он не участвует дальше.

Он даже не расстраивается.

— Зря не взял, — не могу удержать щекочущую язык остроту, — сдал бы на металлолом — неплохо бы заработал.

— Не люблю острые углы, — дергает бровью.

— Боитесь порезаться, Вадим Александрович?

— Нет, просто предпочитаю делать это об твой острый язык.

Вот же самовлюбленная скотина.

Но я все равно улыбаюсь, хоть и закатываю глаза со своим фирменным «о, боже…!»

Потом объявляют техническую паузу. Люди встают, направляются к фуршету. Мы — тоже.

Фуршет выглядит как выставка золота. Хрустальные бокалы, закуски, уложенные пинцетами, тарталетки с икрой, устрицы, миниатюрные горячие канапе. В центре — стойка с шампанским и вином. Вадим берет для нас два бокала.

— Что это? — спрашиваю, глядя на розоватую жидкость.

— Французская истерика за триста евро. На вкус как газировка из самолета, но зато красиво пузырится.

— Газировку я люблю, особенно за триста евро.

Я смеюсь. Он всегда умеет сбить пафос.

Я беру шампанское, а потом тянусь за мини-брускеттой. С лососем, авокадо и, кажется, зернами черного кунжута. Вадим смотрит, как я ем, и сдержанно улыбается. На этот раз я не жду его комментарий и солирую первой:

— Как говорил один мудрец: женщина в маленьком черном платье и с канапе в зубах — это вид отдельный искусства.