Бумажный занавес, стеклянная корона

Джоник выпрямился и скрестил руки на груди.

– Вы оскорбили того, кто мне служит, – с пафосом, который был бы смешон, если бы в нем так отчетливо не звучало бешенство, сказал он. – И думаете, инцидент исчерпан?

Все переглянулись.

– Император… – мягко позвал Бантышев. – Корону поправьте. На уши съехала.

– Попу-то сам научился вытирать, или слуги помогают?

Джоник резко обернулся к бросившему последние слова Никите и осклабился:

– Слышь, конь вороной. Про задницу не тебе говорить!

– Ты о чем?

– Да ладно! – неприятная ухмылка на губах парня стала шире. – Здесь все свои! Можешь не скрывать историю успеха!

– Историю? – вкрадчиво повторила Анжела. Она сделала почти незаметный шаг вперед и оказалась перед мужем.

– А ты не знала? – удивился Джоник. – Никитушка, что ж ты милой не рассказал, как лег под Кацмана? Тебе ведь, говорят, понравилось. Стонал и охал на всю студию.

Вороной заморгал, и на красивом глуповатом его лице недоумение медленно, как в покадровой съемке, начало сменяться возмущением. Румянец набежал на щеки неспешной розовеющей волной, и даже рот для ответа Никита начал открывать до того плавно, словно в челюсти у него стояли два ржавых шарнира и обращаться с ними нужно было крайне бережно.

Зато жена его реагировала быстро.

– Сволочь! – выстрелила она. – Маленькая гнусная сволочь!

– Это ты Кацману скажи!

– Никита сам всего добился!

Джоник загоготал.

– Эти байки, дорогуша, впаривай поклонницам. Меня лечить не надо.

– Медицина здесь бессильна, – согласилась Кармелита.

Баширов перевел взгляд на нее. «Эту так просто из седла не вышибить», – сказал себе Бабкин.

Но Джоник фыркнул, и его уверенность померкла.

– Кто бы говорил про медицину! Доигралась со своей варёной кровью и заговорами, чернокнижница? Доколдовалась? Бог не фраер, он все видит! – в глазах Джоника блеснул фанатичный огонь. – Покарал тебя боженька, не отходя от кассы. Нянчи, говорит, своего урода корявого. Авось поумнеешь.

Кармелита окаменела, как Медуза Горгона, увидевшая свое отражение. Грегорович, сжав огромные кулаки, шагнул к Джонику, и тут же ему навстречу выдвинулся Жора.

– Стой на месте! – бросил Джоник телохранителю. – Он только под юбкой своей старухи такой бесстрашный. Кто ротацию перебил у Муриева? Кто перекупил все на «Общем радио»? Отвечай, сука!

– Че-го? – опешил Грегорович.

– О чем это он?

Встрепенувшаяся Анжела уставилась на Богдана. Даже носик у нее задвигался, как у лисы, почуявшей след то ли добычи, то ли хищника куда более опасного, чем она сама.

– Та-дам! – хлопнул в ладоши Джоник.