Сохраняя веру

Мец пролистывает свой ежедневник:

– У меня наложение. Я беру письменные показания под присягой у мальчика, чьи родители разводятся.

– Вы предполагаете, мистер Мец, что эта информация должна произвести на меня впечатление? – спрашивает судья Ротботтэм. – Вынужден вас разочаровать. Подыщите себе замену. Присутствовать на этом заседании в ваших интересах.

– Я приду, – соглашается Мец, закрывая ежедневник в кожаном переплете.

– Джоан?

– У меня никаких наложений нет.

– Вот и отлично. Буду с нетерпением ждать нашей новой встречи, – говорит судья, опять затыкая уши наушниками.

Подъезжая к дому Мэрайи, Джоан дотрагивается до ее плеча:"

"– Помните, что я вам сказала. Это не конец света.

Мэрайя улыбается, но только губами, а не глазами:

– Спасибо вам. За все. – Она складывает руки на коленях. – Вы меня поразили.

– Да вы еще ничего не видели! – смеется Джоан. – За это дело я бы и бесплатно взялась, только чтобы дать отпор Малкольму Мецу. Теперь идите домой и поиграйте с дочкой.

Кивнув, Мэрайя выходит из джипа и тут же съеживается под градом вопросов, которыми издалека забрасывают ее репортеры. Толпа каких-то женщин держит огромный плакат с портретом Веры.

Чувствуя себя хрупкой, как карамельная паутинка, Мэрайя собирается с силами и, ни на кого не глядя, поднимается по ступенькам крыльца. Едва она переступает порог, мама и Вера выбегают ей навстречу. Изучающе посмотрев Мэрайе в лицо, Милли говорит внучке:

– Детка, я оставила очки на подлокотнике дивана. Принеси, пожалуйста.

Как только девочка оказывается за пределами слышимости, Милли подходит к дочери поближе и спрашивает:

– Ну как?

– Суд через пять недель.

– Вот сукин сын! Говорила я тебе…

– Ма, не надо сейчас, ладно? – прерывает ее Мэрайя и, сев на ступеньки лестницы, трет руками лицо.

 – Дело не в Колине.

– Дело и не в тебе, Мэрайя, но через пять недель, помяни мое слово, окажется, что в тебе.

– Это еще почему?

– Твоя ахиллесова пята, к сожалению, очень уж удобная мишень. Колин и его крутой адвокат обязательно в нее выстрелят.

– Джоан сумеет им ответить, – возражает Мэрайя, понимая, что пытается успокоить не столько мать, сколько себя.

Какой суд отдаст предпочтение ей? Может, Колин прав? Это действительно она во всем виновата? Может, воспитывая Веру, она принимала какие-то ошибочные решения? Возможно, для того чтобы с девочкой случилось все это, было достаточно одного неправильного выбора, одного эгоистичного поступка, одного неосторожного слова, укоренившегося в детском воображении.

Между прочим, Колин иногда небеспочвенно сомневался в здравомыслии Мэрайи.

– Ну вот! – ворчит Милли, заставляя дочь встать. – Этого еще не хватало! Иди-ка наверх и сотри с лица это выражение.

– Ты о чем?

– Прими душ, проветри голову.