Сохраняя веру

Джессика вдруг встает и откашливается:

– Мне кажется, сейчас самое время попробовать пирог.

Кензи и Колин провожают ее взглядом. Как только она скрывается на кухне, он начинает возбужденно говорить:"

"– Думаете, мне легко было отправить собственную жену в Гринхейвен? Господи, да я же ее любил! Но она… она… За одну ночь она превратилась в человека, которого я перестал узнавать. Я не понимал, как с ней разговаривать, как о ней заботиться. Поэтому я сделал то, что посчитал нужным сделать, чтобы ей помочь. А теперь та история как будто повторяется. Моя девочка больше не ведет себя как нормальный ребенок.

Для меня невыносимо смотреть на это.

Кензи давно усвоила, что иногда мудрее всего ничего не говорить. Она откидывается на спинку дивана и ждет. Колин продолжает:

– Когда Вера только родилась, я ходил ночью по дому с ней на руках, если она начинала беспокоиться. Она была такая крошечная и такая славная! Иногда, стоило мне ее взять, она сразу переставала плакать и смотрела на меня, как будто уже знала, кто я. – Опустив глаза, Колин добавляет: – Я люблю ее. И буду любить, что бы ни случилось, что бы суд ни решил.

Этого у меня не отнимут. – (Кензи перестала записывать.) – Миз ван дер Ховен, вы ни разу в жизни не ошибались? – тихо спрашивает Колин.

Она отводит взгляд и видит под столом в соседней комнате большую коробку. На этикетке изображен пластиковый мольберт. Он явно куплен не для того, кто еще не родился.

– Я оптимист, – поясняет Колин, покраснев, и застенчиво улыбается.

Кензи ловит себя на том, что, сочувствуя Мэрайе, ожидала увидеть монстра. А у этого человека были причины затеять борьбу. И он не мстит, он просто видит нечто пугающее и пытается это устранить.

Хотя, вероятно, он просто хороший актер.

9 ноября 1999 года

Явившись в манчестерскую епархиальную канцелярию, отец Рампини был препровожден в красиво оформленную приемную. Он стоит и, сцепив руки за спиной, рассматривает книжную полку. Зачем Его преосвященству шестнадцать экземпляров «Жития святой Терезы из Лизьё»?

Дверь открывается, и Рампини, резко повернувшись, украдкой вытирает вспотевшие руки. Торопливо ответив на его приветствие, епископ Эндрюс усаживается в бордовое кожаное вольтеровское кресло и указывает на кресло поменьше:

– Прошу.

Семинарский священник садится и останавливает взгляд на качающейся цепочке наперсного креста, спрятанного в епископский карман.

Рампини уже не раз направляли к предполагаемым визионерам, чтобы он проверил, нет ли в их заявлениях чего-нибудь богопротивного. До сих пор даже в многообещающих случаях он рекомендовал выжидательную политику. Боялся попасть впросак, поторопившись с выводами. Потому-то сейчас у него трясутся руки.