Соломон. Забытая нежность

Затем резко поднялся и собрал все листы бумаг, что она разложила перед собой, скомкал, часть из них порвал, открыл окно, впуская морозный воздух в комнату и выбросил все это, чтобы больше этой пакости в моей квартире и жизни не было. Всё конечно! Аси нет. Наташи нет. Того подонка тоже нет. А мы: я, Маша, Аня есть! И я очень люблю их обеих, чтобы прошлому, которого уже нет, разрушить мою жизнь. Поднял Аню на руки, а она словно тряпичная кукла поддалась мне, обмякла в моих руках и смотрела своими синими бездонными омутам прямо в сердце, там, где сосредоточилась вся боль. Аня и была той самой вакциной и моим исцелением. Несмотря ни на что. Моя.

— Игорь, мы завтра же уйдём с Машей. Я не знаю как теперь…

Накрыл ее рот своими губами, поглощая все звуки. Уйдёт она… Как бы ни так! Никто и никуда не уйдёт. Я углубил поцелуй, чувствуя на губах солёный вкус ее слез. Никаких слез и сомнений. Никакого прошлого. Только светлые отголоски памяти. Все кончено. Именно в этот вечер и этой ночью спустя много-много лет я наконец-то отпустил двух близких людей.

Принес Аню в спальню, она тихо всхлипывала, а у меня под ребрами снова больно, но уже за нее, за моего белого светлого ангела. И если бы посмотрел все документы на работе, то в жизни бы ей ни в чем не признался. Она бы и не узнала о таком мерзавце. Сам бы все пережил. Прошел все круги ада и сделал вид, что ничего не произошло. Ее слез никто и ничто не стоил.

— Не плачь, — я снова припал к ее губам, чувствуя как она дрожит. Хотя это я провел в холодной машине черти сколько времени. Положил Аню на кровать и медленно принялся снимать с нее одежду.

— Игорь, — она недоуменно и испуганно смотрела мне в лицо, а мне важно, жизненно необходимо было почувствовать ее тепло. Она ведь отогрела меня, вернула к жизни и говорила, что будет всегда рядом. Так отчего же сейчас плачет, когда я касаюсь ее тела напряженными и холодными пальцами?

— Это все…

— Это все в прошлом. Ни ты, ни Маша — никто ни в чем не виноват. А тот кто виновен получил уже давно по заслугам. Глупенькая, думаешь, я тебя отпущу и дам уйти?

— Но ты ведь ушёл, ты прогнал меня…

— Никогда, — я сбросил с себя одежду и навис над ней. — Никогда, слышишь? — резким толчком оказался внутри.

Аня вскрикнула и закатила глаза. Задрожала ещё сильнее и обхватила меня за плечи.

— Я люблю тебя. Ты моя и никуда больше не отпущу от себя. Никому не отдам, — смотрел ей в лицо и толкался в неё, чувствуя как рваные края раны срастались под этим растерянным и полного обожания взглядом.

Аня выгнулась мне навстречу, а ее коготки царапнули кожу на спине. Я вбивался в нее с силой, мечтая ощутить себя так глубоко, заполнить ее собой без остатка, чтобы и мысли не возникло больше ни одной в ее голове, что она не нужна мне и вина ее в чём-то есть. Моя вина есть.