Титановый король

Когда умерла и та, Федор сразу начала процесс усыновления. Но пока все подвисло.

Я настороженно вскидываюсь. В голове полнейший хаос. Сердце колотится, как будто хочет выпрыгнуть из груди.

– Почему?

– Суд отложили из-за болезни судьи. А тут повестка. Парню дико не везет.

– А помочь некому?

– Умершая бабушка им помогала. С малыми сидела, денюжку с пенсии подсовывала.

– А родные Федора что же?

– Насколько мы выяснили, с его родителями все в порядке, но детальной картинки нет. Слишком мало вы нам времени дали, – сокрушается мой охранник. А я киваю, потому как да. Мало…

– А универ? Универ он бросил, когда…

– Когда с его девочкой случилось несчастье.

Ну, да. Как я и думала. Хоть тут нет никаких сюрпризов.

– Пацанов нужно было содержать. Двух зарплат и бабушкиной пенсии им еще как-то хватало, но потом… В общем, полагаю, все дело в этом, но точнее скажу чуть позже.

Киваю. Невозможно требовать большего от своих людей. Они и так получили максимум информации за столь короткий срок. Может, оно и лучше, что новости доходят до меня по чуть-чуть, я не уверена, что смогла бы все усвоить за раз. Оказывается, это тяжелей, чем я думала. И больнее… И слаще. Знать, что я не ошиблась в нем. Что он… не знаю… просто невероятный мужик, че-ло-ве-чи-ще. И сердце у него большое-пребольшое. Заштопанное кое-как.

– Зачем же? Я вам сам все скажу. Это не ваше собачье дело, – звучит откуда-то сбоку наполненный яростью голос Феда. Твою ж мать! Я оборачиваюсь.

– Федь…

Он размашисто шагает ко мне. Боря преграждает ему дорогу. Я взмахом руки отгоняю охранника, и тот не смеет мне возражать. Пользуясь этим, Фед хватает меня за локоть и дергает на себя. Я по инерции налетаю на его ходуном ходящую грудь. Дыхание обрывается. Борис вновь наступает, не в силах допустить, чтобы со мной вот так обращались. Я понимаю, что еще немного, и они сцепятся с Федором прямо у меня на глазах. Тот только этого, похоже, и добивается, не прочь переключиться с душевной боли на боль физическую. Мой бедный, загнанный в угол мальчик…

– Боря, выйди. Дальше мы сами.

– Дина Владимировна…

– Я сказала, выйди!

– Буду где-то поблизости, – стиснув зубы, цедит Борис и проходится по Федору полным неприкрытой угрозы взглядом. Хлопает дверь. Я облизываю пересохшие губы.

– Что?"

"Он пахнет осенью, прохладой и чем-то больничным. Я думала, что до глубины души возненавидела этот запах, пока лежала в реанимации, но Феду он необычайно идет. И меня ведет от него, меня штормит, будто пьяную. Я безвольно прислоняюсь к щеке Федора лбом. Не ожидая этого, он весь на мгновение каменеет, и тут же отшатывается от меня, как от чумной.

– Ничего. Просто не лезь в это, – цедит он, играя желваками на скулах. – Где мальчики? Мы поедем домой.

– Даже если тебя там ждут? – шепчу я едва слышно.

– Тебя это не касается.