Титановый король

В смысле… Что, если я переоценил ее интерес к собственной персоне? Ей вообще сейчас не до меня! Я вскидываю голову. Сглатываю…"

"– Все, что хочешь, – лижу пересохшие губы, смотреть на нее тяжело. То, что я предлагаю – стыдно. По сравнению с этим интимный массаж – просто детский лепет. Но у меня нет другого выхода. – Я… в смысле… я же понимаю, что ты меня хочешь, и… я буду с тобой… только ты суд поторопи, ладно? Понимаешь, дело в том, что я усыновляю Данила с Ником. Это мои дети, я их воспитывал, считай, с рождения. У них не было другого отца, но по документам я им не являюсь… А тут объявляется вроде как их биологический родитель… И создается ситуация, при которой я могу потерять детей. Потерять из-за ерунды. Просто потому что заболела судья, и суд перенесли…

Мой голос то и дело срывается. Вряд ли мне удается сформулировать свою просьбу внятно и последовательно, как хотелось. Выходит какое-то жалкое блеяние. Я в остервенении тру лицо. Когда я спал в последний раз нормально? Не помню. Может, из-за этого так туго соображается?

– Значит, ты предлагаешь взять тебя… кхм… под крылышко?

– Да, – я все-таки соскальзываю взглядом к полу. Надеюсь, так ей будет не видно, как вздулись желваки на моих щеках. – Именно это я и предлагаю. – Дина молчит, мои кулаки сжимаются крепче. – Что скажешь? У меня, правда, очень туго со временем. Если этот мудак подаст ходатайство… или как-то вступит в процесс, все максимально усложнится.

– Хм… Ну, не знаю. Ты же понимаешь, что тебе придется оставить свою работу? Моему мужчине по статусу не положено заниматься…

– Хорошо, – может быть, я много на себя беру, не давая ей высказаться, но… Черт. Я же специально подчеркнул, что согласен буквально на все! Взвинтил до предела ставки… Так какого же черта, Дина? Ну, какого черта? – Назначишь мне содержание, – улыбаюсь криво. – Плевать…

– А дальше что? Ты будешь сидеть у меня на диване весь такой из себя красивый?

– Да! Буду. Я ведь сказал…

– Что сказал?

Успокаиваю разогнавшееся дыхание. Страх, что она просто меня пошлет, усугубляется тем, что у меня нет никакого другого плана. Значит, что мне остается? Попытаться ее убедить. Презирая себя, ее и все то, что мне приходится делать, я подаюсь к ней и шепчу, в надежде, что надсадный хрип загнанного в угол животного, отчетливо проскальзывающий в моем голосе, можно принять за что-то чувственное и сексуальное:

– Что я буду очень… очень послушным мальчиком.

Просто меня убейте…

– Ты вернешься в институт, – огорошивает меня Дина и, поморщившись, то ли раскусив мою игру, то ли действительно мучаясь от боли, отодвигается к стене.

– В институт?

Это, наверное, означает ее согласие? То есть… она не просто поможет мне усыновить пацанов.