Ты будешь моей

Любой мужчина несет опасность, а если он зол, то эта опасность возрастает в разы. Я не хотела выходить из комнаты, не хотела общаться с Максом. Ему не понять, что я пережила. Его намеки на поцелуи меня только раздражали. Хотя, когда он заговорил о своем пошлом намерении облобызать мои пальцы ног, я ощутила какую-то странную дрожь, прокатившуюся по всему телу.

В начале замужества Степа не показывал свою натуру, старался в постели поцеловать, приласкать, но как только я расслаблялась и начинала ощущать желание, все заканчивалось. Я пыталась с ним поговорить, намекнуть, что мне нужно больше времени, но закончилось это обвинением в моей фригидности. А после того, что он вытворял со мной после свадьбы Беллы, я хочу забыть. Не нужны мне ни поцелуи, ни ласки, ни секс! Да и мужики не нужны! Кроме моего сына, конечно.

— Я принес крем. — постучавшись не дождался ответа и вошел в комнату. В огромном доме спрятаться от Емельянова была негде. Да и привыкла я, что он рядом и помогает мне с Марком.

— Давай помажу синяки. — показал он тюбик.

— Я сама помажу. — из чистого упрямства произнесла. Я могла это сделать, но с первых дней заботу о нас Максим взял на себя, и как-то незаметно я спокойно стала к этому относиться. Не дергалась, когда он огромными, но при этом заботливыми руками нежно касался кожи.

— Мила, ты имеешь право на меня злиться. Я сам не могу себе простить, что не забрал тебя из дома в первый же день.

— Ты не должен был видеть… — не смогла договорить. Отвела в сторону лицо.

— Я не психолог, Мила. Объясни, почему тебя это так задевает? — он бережно взял меня за подбородок и вынудил поднять взгляд.

— Ты еще спрашиваешь? — возмутилась, но очень тихо, Марк еще спал, не хотелось бы его разбудить. — Ты не должен был этого видеть! Никто не должен! — я спрятала лицо в ладонях. Эти жуткие сцены становились перед глазами и то, что у них были свидетели, мне казалось отвратительным вдвойне.

— Я не кто-то! — резко оборвал Емельянов. Я хотела возразить, но после следующих его слов, умолкла. — Мне нужно знать все, что происходит в жизни любимой женщины! Я обязан защищать ее. Если понадобится от себя самой, от внутренних демонов, что тревожат ее покой! Я чувствую огромною вину, что не смог уберечь! Надо было забрать тебя в первый день, пустить твоему мужу пулю в лоб и дело с концом. — глядя в его искаженное болью и злостью лицо, я поняла, что тяжело не только мне.

Все это время Емельянов корил себя, пытался загладить вину, которую не должен был испытывать. Интересно, «любимая женщина» — это он серьезно? Тогда становится понятным, почему он со мной возится. Только мне ведь это не нужно. Никаких любовей и мужиков.

— Хорошо, что ты этого не сделал. — серьезно произнесла. — Сидя в тюрьме, ты вряд ли смог бы защитить меня и Марка.