Ты теперь моя

И я вновь вздрагиваю от избытка непереносимого удовольствия. В груди будто костер кто разводит. Он трещит и пылает.

Пальцами ощущаю на крепком мужском затылке мелкие мурашки. Хочу улыбнуться, но у меня на это попросту нет времени.

Это же ОН… Саульский…"

"Нет, прорыва трезвых мыслей не происходит. Это чистое изумление. Сауль ни на миг не дает забыть, с кем я. Его запах, его напор, даже его руки, движения тела — все это, оказывается, уже высечено в моей памяти.

Он горячий и вкусный. Сплетаюсь с ним языками. Пытаюсь пробраться к нему в рот, как он в мой.

Пускает не сразу, отражая мои мягкие натиски своим языком. Но когда впускает, Боже, я не могу сдержать стон, чувствуя всю полноту его вкуса и ощущая, как еще одна волна дрожи проходит вниз по его сильной спине.

Ему нравится. Ему нравится. Ему нравится.

Меня начинает серьезно лихорадит. Скрыть я это не могу, да и не пытаюсь. Низ живота сводит болезненно-сладкой судорогой. Между ног становится мокро и горячо.

Ласкаю плечи Саульского руками. Судорожно выдергиваю пуговицы из петель на его рубашке. С упоением веду по голой груди ладонями.

И целую. Так, как никого и никогда не целовала. С сумасшедшим голодом и смертельной жаждой. С неоправданным, хлестким и столь же безумным наслаждением.

Мой плащ падает прямо на каменный пол беседки. Платье задирается до поясницы. Ничто не мешает Саулю скользнуть рукой мне в трусы. Я готовлюсь и жду — предвкушаю. Но в тот миг, когда умелые шершавые пальцы раздвигают мои мокрые складки, вдруг замираю, парализованная острой вспышкой удовольствия, и на задержанном рваном выдохе нечаянно прикусываю его губу.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Рома… Рома…

— Хочешь быстро кончить? Или в дом пойдем?

— Быстро.

Нет сил терпеть. Я на грани безумия. Мне нужна разрядка незамедлительно.

— А ты заслужила, чтобы кончить, мурка?

Он дразнит, что ли? Не разберу. Да и неважно мне в тот момент. Готова подыгрывать любому тону.

— Заслужила… Я же была хорошей… Была? — сомневаюсь и от этого беспокоюсь.

— Была, — услышав это хриплое подтверждение, невольно выдыхаю с облегчением. — Хорошая девочка… Моя хорошая девочка…

Не совсем, конечно.

Но Саульский закрывает глаза, прощая мелкое хулиганство. И мне настолько приятно от этих поблажек, что в какой-то миг даже страшно. Из глаз слезы прорываются, едва удается смахнуть.

Он мною доволен, хвалит меня, называет своей. А я от этого счастлива?

Решаю, что меня тупо на эмоциях заносит. Полностью отпускаю себя, собираясь наслаждаться каждой секундой.

Саульский встает и перемещается вместе со мной. Высаживает на высокий дубовый стол, забросив предварительно на него мой плащ.