Ты теперь моя

Распускает ремень, вжикает молнией, приспускает брюки вместе с бельем…

Я зажмуриваюсь и, хватаясь пальцами за полы его расстегнутой рубашки, молочу какую-то ерунду, типа: «Господи, спаси и сохрани!».

Наверное, не вовремя вспоминаю его «Обожжешься, Юля». Наверное… Я ничего уже не соображаю. Мы занимаемся сексом практически каждый день. Я ничего не теряю. Или теряю? Не понимаю.

Внутри меня все сжимается от жгучего трепета, когда Рома оттягивает в сторону полоску моих трусов и прижимается к входу горячим членом.

— Хорошо тебе со мной? Хорошо? — в нарастающей панике зачем-то пристаю к нему с вопросами.

Вместо ответа он просто толкается внутрь меня. Одним мощным движением полностью заполняет мое изнывающее томлением лоно и замирает, прикрывая веки. Я тоже цепенею, пытаясь справиться с пронизывающими мое тело яркими и жаркими импульсами.

Часто дышу, но продолжаю настаивать:

— Хорошо тебе? Скажи…

— Хорошо, — горячо выдыхает мне в шею.

И я удивляюсь, насколько чужое дыхание может возбуждать. Нет, не чужое. Его.

— Мне тоже, знаешь?

— Знаю.

Зафиксировав мое тело в удобном для себя положении, подается назад с задушенным выдохом и двигается до упора с моим громким стоном.

Непереносимо острая волна удовольствия проносится сквозь мое тело. Накаляет и взрывает каждый нерв во мне, бесчисленные нейроны, мельчайшие атомы.

— Поцелуй меня, — снова прошу. — Поцелуй…

И он целует. Впивается в мои губы. Всасывает их. Скользит по ним языком, только потом проникает мне в рот. Пьет меня. Осушает. Взамен собой наполняет.

Я — другая.

Глажу крепкую мужскую грудь ладонями, упираюсь ими в напряженно сокращающиеся мышцы. Стискиваю ногами бедра. Прижимаюсь так крепко, словно слиться хочу.

Молния бьет в самую высокую точку. На волнах удовольствия ею оказываюсь я. Взрываюсь. Разлетаюсь. Алкоголь в моей крови разбавляют всевозможные гормоны удовольствия. И я пьянею по-новой, теряя все на свете ориентиры. Кроме одного. Его.

Волшебство заканчивается с последними резкими толчками Саульского. Чувствую попросту непереносимый холод, когда он отстраняется. Не хочу возвращаться в реальность. Поэтому держу глаза закрытыми.

— Ты же не собираешься здесь спать?

— Не знаю…

— Что не знаешь? Юля?

Позволяю ему укутать себя в плащ и унести в дом.

Я не то что вещи собрать не могу. Я не в силах себя собрать. Жду, что, уложив меня в постель, Сауль уйдет. Но он впервые остается на целую ночь. Мы занимаемся сексом еще дважды. Сразу, как освобождаемся от остатков одежды, и под утро, когда уже сереет новый день.

Мне хочется спросить, и я спрашиваю:

— И что теперь?

Что-то же изменилось.

Но Сауль смотрит так, будто не понимает посыла."

"— Вечером будь готова к половине седьмого. У моего друга торжественное открытие гостиницы.