Лжец. Мы больше не твои (СИ)

– Не устраивай драму, Нина.

В голосе мужа я не слышу ни толики раскаяния.

– Ты и так пожар в доме устроила! Свечи на ковер упали и подожглось все. Вся гостиная в копоти! Своими силами потушить не получилось. Пришлось вызывать пожарных.

Пока мой муж недовольно вещает, злорадная улыбка вспыхивает на моем лице. Я знаю, как трепетно Петр относится к антиквариату, которым украшена гостиная, а я ему устроила Армагеддон.

– Ты понимаешь, какой ущерб нанесла нашему дому?!

– А ты понимаешь, что произошло вчера, Петя?! – не выдерживаю и повышаю голос.

– Ты притащил в наш дом любовницу, которая еще и беременна! Ты унизил меня! Оскорбил! Что для тебя дом?! Наш дом?! Наша семья?!

– Прекрати истерику, – качает головой, не нравится, что я голос повышаю, – тебе не идет.

Абсурдность замечания Петра меня буквально выбивает из равновесия.

– Не идет?! А что мне идет?! Быть примерной женой?! Ты понимаешь, что ты предал нашу семью?! Боже, Петя, я столько лечилась от бесплодия, выстрадала наших малышей, а ты… Как долго ты мне изменяешь?!

– Прекрати истерику! Мужчины полигамны, не слышала?!

Цедит слова, а я в лицо его смотрю, и будто чужой человек передо мной.

Незнакомый.

Хотя… Может, просто шоры с глаз действительно слетели, и теперь я четко вижу, что из себя представляет Петр Станиславский.

– Ты противен мне! Я не вернусь к тебе! Строй семью со своей беременной любовницей, а нас с малышами оставь в покое! Я на развод подаю! Не прощу я тебя! Не прощу!

Срываюсь на крик. Ударяет кулаком по рулю.

– Хватит! Достала! Прекрати истерику!

Резко выбрасывает руку и ловит меня за локоть, то ли тащит на себя, но в следующую секунду наваливается, вдавливает меня в сиденье, а я упираюсь в грудь мужу.

Отталкиваю.

Запах его одеколона и едкий отголосок дыма забиваются в ноздри и вызывают резкую тошноту.

Мне даже это прикосновение неприятно, а Петя все сильнее наваливается. Заглядывает в мои ошарашенные глаза, и я вижу, как на дне зрачков плещется ярость.

– Я притащился сюда ни свет ни заря, чтобы вразумить тебя, дуру! Чтобы дел не натворила. И вижу, что ты, любимая моя, попутала. Так я тебе сейчас на пальцах объясню, что будет.

Цедит слова, и у него губы кривятся."

"– Отпусти меня, Петр. Просто отпусти и дай развод. Я не прощу твоего предательства, да и ребенок у тебя будет от здоровой, от той, которая не лечится годами…

Вижу, как вена на лбу мужа вздувается, Петр пугает не на шутку, когда цедит зло:

– Слушай сюда, Нина. Станиславские не разводятся. Максимум, что может случиться – я стану вдовцом.

Неприкрытая угроза. Не просто в словах. В действиях. Руку мне на горло опускает, не сильно сжимает, но ощутимо.