Лжец. Мы больше не твои (СИ)

Даже под дулом пистолета…

Опять прищуривается.

– Мне не нравится выражение твоего лица. Без глупостей. Жена. Ты и твоя семья у меня в кулаке, сожму и ничего не останется…

Как бы мне ни хотелось заорать, что это ложь, но я понимаю, что не врет Петр, не врет…

– В качестве моей доброй воли. Сделаем так. Оставайся у предков своих. Соберись, чтобы я больше ни такого вида разболтанного не видел, ни истерики. Выносить себе мозг не позволю. Сейчас свободна. Скажешь родителям, что Станиславский приносит свои извинения, но у него дела.

– Как всегда, – отвечаю и смотрю на наш дом, папа как раз вышел покурить.

Сколько мама ни борется с этой его привычкой, сколько врачи ни запрещают, но он иногда тайно стреляет по одной, а ведь ему нельзя…

– Ну вот, ты же у меня хорошая девочка, все знаешь, – улыбается мой муж как ни в чем не бывало.

– Хорошая девочка, – киваю заторможенно, а самой хочется закричать, забиться в истерике.

– Вот и отлично, – разговор иссякает, оставляя во мне зияющую пустоту. Черную дыру.

Угрозы Пети заставляют коленки слабнуть.

– Автомобиль разблокируй, я выйду, – отвечаю совершенно сухо.

– У тебя несколько дней. Сгоняй по салонам, сделай себе укладку, а то волосы отрастила до жопы, ну и вообще. Мужикам в постели нужен хороший секс и умелая любовница, ты же погрязла в доме. Как я и сказал, мне не нравится твой внешний вид, не нравится домашняя клуша. Моя жена должна быть эталоном!

– Так поменяй жену! – не выдерживаю и срываюсь на крик.

– Я тебе уже сказал, дорогая моя, не заставляй повторять дважды. Ты жена Петра Станиславского, и на этом точка. Я не собираюсь с тобой разводиться. Это не вариант.

Тут меня на смех прошивает. Я запрокидываю голову и начинаю смеяться до слез.

– То есть тебе изменять можно, а вот мне…

Не успеваю даже договорить, делает резкий выпад и притягивает меня за затылок, вцепляется в волосы.

– Даже не думай в эту сторону, Нина. Не заставляй меня показать, каким я могу быть.

– Ты уже показал, – отвечаю зло.

– Не совсем. Пока я лишь подвожу определенные рубежи. Уверяю тебя, ты не захочешь того, что будет происходить с тобой, если прямо сейчас ты не одумаешься и не станешь моей податливой кошечкой.

Прикусываю щеку до крови, чтобы не ударить Петра, чтобы не вцепиться в его лощенное, слащавое лицо и не разодрать в кровь.

Не сейчас.

– Я. Тебя. Поняла, – выговариваю глухо.

– Вот и умничка. Как я и сказал, займись собой, мужики любят глазами, а я хочу, чтобы у всех при взгляде на мою жену штаны горели, и мозг взрывался от того, что ты – моя…

– Как скажешь, Петя, – заставляю себя оставаться спокойной.