Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Два дня я пыталась продраться через непонятные тексты из учебника, но такие термины, как «гражданский гуманизм» и «шотландское Просвещение», были для меня настоящими черными дырами, втягивающими в себя все остальные слова на странице. Я читала вопросы теста и не могла ответить ни на один."

"Этот провал тягостно сказался на моем настроении. Он дал мне понять, действительно ли я смогу здесь учиться, действительно ли имеющихся у меня знаний, приобретенных во время своеобразного образования, будет достаточно. После теста ответ стал ясен: их недостаточно. Осознав это, я могла бы обидеться на свою семью, которая воспитывала меня подобным образом, но этого не произошло.

Чем дальше я находилась от отца, тем более преданной ему становилась. На горе я могла бунтовать. Но здесь, в громком, ярком месте, в окружении язычников, маскирующихся под святых, я верила каждой истине, каждой доктрине, вбитой в меня отцом. Врачи – сыны погибели, а домашнее обучение – это заповедь Господня.

Проваленный тест никак не подорвал мою усилившуюся преданность прежней вере, а вот лекция по западному искусству стала настоящим испытанием.

Когда я пришла в аудиторию, там было очень светло. Лучи утреннего солнца заливали весь зал теплым светом, проникая внутрь через высокие окна. Я села рядом с девушкой в блузке с высоким воротничком. Звали девушку Ванесса.

– Мы должны держаться вместе, – сказала она. – Думаю, мы единственные первокурсники во всем классе.

Пожилой мужчина с маленькими глазками и острым носом зашторил окна и начал лекцию. Он на что-то нажал, и проектор слайдов залил аудиторию белым светом. На экране появилась картина. Профессор рассуждал о композиции, мазках, истории.

Затем он перешел к следующей картине, потом ко второй, к третьей…

А потом я увидела странное изображение: мужчина в потрепанной шляпе и плаще. За ним высилась бетонная стена. Мужчина поднес к лицу небольшой лист бумаги, но смотрел не на него. Он смотрел на нас.

Я раскрыла альбом, купленный для этого курса, чтобы рассмотреть картину получше. Под ней было что-то написано курсивом, но я ничего не понимала. Там было то самое слово – черная дыра, – которое поглощало все остальные. Я видела, что другие студенты задают вопросы, поэтому тоже подняла руку.

Профессор заметил меня, я поднялась и вслух прочла непонятное предложение. Дойдя до непонятного слова, я остановилась:

– Я не знаю этого слова. Что оно означает?

Наступила тишина. Мертвая тишина – ни шороха, ни приглушенного шума. Полная, почти жестокая тишина. Не шуршали тетради, не скрипели карандаши.

Профессор поджал губы.

– Спасибо за вопрос, – сказал он и вернулся к своим конспектам.

До конца лекции я не могла пошевелиться.