Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Сидела, уставившись на собственные ботинки, не понимая, что случилось и почему, когда я поднимаю глаза, на меня смотрят, словно я урод. Да, конечно, я была уродом и знала это, но не понимала, как об этом узнали все остальные.

Когда прозвенел звонок, Ванесса убрала тетрадь в сумку, потом помолчала и добавила:

– Тебе не следовало смеяться над этим. Это не шутка.

Она ушла, прежде чем я смогла ответить.

Я оставалась на своем месте, пока все не разошлись, делая вид, что на моей сумке заела молния. Мне не хотелось ни на кого смотреть. А потом я направилась в компьютерную лабораторию, чтобы найти слово «холокост».

Не помню, как долго я читала все это, но в какой-то момент силы кончились. Я откинулась назад и уставилась в потолок. Думаю, это был шок, но не могу сказать, испытала ли я шок от того ужаса, о котором узнала, или от собственного невежества. Помню, что в тот момент представляла себе не лагеря смерти, не газовые камеры, а лицо матери. Меня захлестнули эмоции, сильные, абсолютно незнакомые. Я не знала, что это было. Мне хотелось орать на нее, собственную мать, и это желание меня пугало.

Я порылась в воспоминаниях.

Слово «холокост» не было для меня совершенно незнакомым. Возможно, мама учила меня чему-то, когда мы собирали шиповник или готовили настой боярышника. Я неясно вспоминала, что когда-то давным-давно евреев убивали. Но я думала, что это был единичный, мелкий случай, вроде Бостонской бойни, о которой часто говорил отец: полдюжины людей были убиты тираническим правительством. Я не могла поверить, что не представляла себе всех масштабов этой катастрофы – пять человек против шести миллионов.

Перед следующей лекцией я нашла Ванессу и извинилась за свою шутку.

Не стала объяснять, потому что объяснить это было невозможно. Просто сказала, что сожалею и никогда больше не сделаю ничего подобного. Чтобы сдержать обещание, до конца семестра я ни разу не подняла руку.

В одну из суббот я сидела за столом за домашними заданиями. Нужно было закончить все, потому что я не могла нарушить заповедь о дне отдохновения.

Они верили в скромность, мы же жили так. Они верили в то, что Господь может исцелить, мы же вверяли свои болезни в руки Господа. Они верили в подготовку ко Второму пришествию, мы же действительно готовились.

"

"Целый день я пыталась расшифровать учебник истории – впрочем, безуспешно. Вечером пыталась написать эссе по английскому языку, но ведь я никогда ничего подобного не писала – только текст о грехе и раскаянии, который никто не прочел. Я просто не знала, как это делается. Не представляла, что имела в виду преподавательница, говоря о «форме эссе». Я нацарапала несколько предложений, зачеркнула, начала снова. И так я мучилась до полуночи.

Я знала, что нужно остановиться – наступило время Господа.