Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Ну и что, что в холодильнике завалялись гнилые персики, а в раковине скопилась грязная посуда? Ну и что, что запах шибает в нос, как только переступаешь порог? Мне казалось, что запах совершенно нормальный, в доме вполне чисто. И точно так же я относилась к себе самой. Обычно я не пользовалась мылом – только когда принимала душ, а делала это раз или два в неделю, да и то не всегда с мылом. Выйдя из туалета, проходила мимо раковины, где Шэннон и Мэри всегда – всегда – мыли руки. Я видела их удивленно поднятые брови и вспоминала Ба-из-города. «Какие фривольные, – думала я.

 – Я же не писаю на руки!»

Атмосфера в квартире стала напряженной. Шэннон смотрела на меня как на бешеную собаку, а я ничего не делала, чтобы разуверить ее.

Мой банковский счет постепенно пустел. Я боялась, что недостаток знаний не позволит учиться, но через месяц, заплатив за обучение и аренду, купив продукты и учебники, начала бояться, что, даже сдав экзамены, не смогу вернуться к учебе по весьма тривиальной причине: у меня просто не будет денег. В интернете я изучила возможности получить стипендию. Для полной стипендии нужно было сдать практически все экзамены на отлично.

Я проучилась всего месяц, но уже понимала, что стипендия для меня абсолютно недостижима. Американская история стала проще, но только в том, что теперь я не проваливала тесты целиком и полностью. Мне хорошо давалась теория музыки, но с английским все обстояло гораздо хуже. Преподавательница говорила, что у меня есть наклонности к литературе, но язык мой поразительно формален и скован. Я не сказала ей, что училась читать и писать только по Библии, Книге Мормона и речам Джозефа Смита и Бригама Янга."

"Но тяжелее всего мне давалось западное искусство.

В лекциях я ничего не понимала. Большую часть января я считала, что Европа – это страна, поэтому из того, что говорил профессор, лишь малая толика имела для меня какой-то смысл. А после случая с холокостом я не пыталась просить пояснений.

И все же это был мой любимый курс – из-за Ванессы. На каждой лекции мы садились рядом. Она мне нравилась, потому что была похожа на истинную мормонку: она носила свободную одежду с высокими воротничками, никогда не пила колу и не делала уроков по воскресеньям. Она была единственной из студентов, кто не походил на язычника.

В феврале профессор объявил, что вместо одного экзамена в середине семестра мы будем сдавать их ежемесячно и первый состоится на следующей неделе. Я не знала, как к нему подготовиться. Для этого курса не было учебника – только альбом с картинами и несколько дисков с классическими композициями. Я слушала музыку и рассматривала картины, пытаясь выучить, кто и что написал, но запомнить эти имена мне не удавалось. Единственный в жизни экзамен я сдавала перед поступлением.