Ученица. Предать, чтобы обрести себя

И это был тест с выбором правильных ответов. Я полагала, что все экзамены проходят именно так.

В день экзамена профессор велел всем достать свои синие книжки. Я не успела удивиться тому, что такое эти синие книжки, как все вытащили их из своих сумок. По классу словно прошла синхронная волна. Казалось, всем это давно привычно, а я оказалась единственной балериной на сцене, которая не была ни на одной репетиции. Я спросила у Ванессы, нет ли у нее запасной. У нее оказалась книжка, и я открыла ее, ожидая увидеть таблицу для выбора правильного ответа. Но страницы были чистыми.

Окна закрыли, проектор мигнул, на экране появилась картина. У нас была минута, чтобы написать название и полное имя автора. В моем мозгу царила полная пустота. Так продолжалось несколько минут, я сидела и не могла дать ни одного ответа.

На экране появилась «Юдифь и Олоферн» Караваджо. Я смотрела на картину: молодая девушка спокойно заносит меч над телом мужчины и тянет лезвие по его шее – так она тянула бы струну через головку сыра. Вместе с отцом я сворачивала головы курам: держала их за ноги, а он заносил топор и опускал с громким звуком, после чего мне приходилось держать их еще крепче, потому что тушки начинали дергаться, рассыпая вокруг перья и пачкая мои джинсы кровью.

Вспомнив кур, я усомнилась в достоверности изображенной Караваджо сцены: никто не может с таким спокойным, равнодушным выражением на лице отрубить другому человеку голову.

Большую часть января я считала, что Европа – это страна, поэтому из того, что говорил профессор, лишь малая толика имела для меня какой-то смысл.

Я знала, что картину написал Караваджо, но помнила лишь фамилию, да и ту не могла правильно написать.

Я была уверена, что картина называется «Юдифь и кто-то», но не смогла бы написать имя Олоферна, даже если бы за это меня саму обезглавили.

Прошло тридцать секунд. Может быть, я смогу набрать несколько баллов, если хоть что-то напишу, поэтому я нацарапала «Кареважио». Написанное мне не понравилось. Вспомнив, что одна буква была удвоенной, я зачеркнула и написала «Карреваджио». Опять неправильно. Я произнесла несколько вариантов, и все казались мне неправильными. Осталось двадцать секунд.

Рядом со мной усердно писала Ванесса.

Конечно, она писала. Она же была здесь своей. Писала она очень аккуратно, и я смогла прочесть написанное: Микеланджело Меризи да Караваджо. А рядом так же разборчиво было написано: «Юдифь и Олоферн». Десять секунд. Я быстро списала, но не стала писать полное имя Караваджо, решив, что это будет слишком уж откровенный обман. На экране появилась следующая картина.

За время экзамена я несколько раз подсматривала в тетрадку Ванессы, но это было безнадежно. Я не могла списывать ее ответы.