Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Мне не хватало фактической информации и стилистических навыков, чтобы писать собственные. В отсутствие знаний мне приходилось царапать лишь то, что приходило в голову. Не помню, просили ли нас оценить «Юдифь и Олоферна», но если бы это было так, я описала бы свои впечатления: спокойное выражение лица девушки никак не соответствовало моему опыту забоя кур. Изложенное правильным языком, это могло бы стать фантастическим ответом – что-то о спокойствии женщины, которое является мощным контрапунктом к общему реализму картины. Впрочем, сомневаюсь, чтобы профессор впечатлился моими замечаниями насчет того, что «когда отрубаешь курице голову, не хочется улыбаться: ведь кровь и перья могут попасть в рот».

Экзамен закончился. Окна открыли. Я вышла во двор и остановилась. В морозном воздухе передо мной красовались вершины гор Уосатч. Я хотела остаться. Горы были незнакомыми и угрожающими, но мне все равно хотелось остаться."

"Я неделю ждала результатов экзамена, и дважды за это время мне снился Шон: снилось, как я нахожу его без сознания на асфальте, переворачиваю и вижу лицо, залитое кровью. Я замерла между страхом перед прошлым и страхом перед будущим.

А потом описала этот сон в дневнике. И рядом, безо всяких объяснений, словно связь была очевидна, написала: «Я не понимаю, почему мне в детстве не позволили получить достойное образование».

Результаты экзамена стали известны через несколько дней. Я не сдала.

Как-то зимой, когда я была совсем маленькой, Люк нашел на пастбище филина. Птица была без сознания. Она почти замерзла. Она была черной и большой, по крайней мере, мне тогда так показалось. Люк принес филина домой, и мы любовались его красивым оперением и острыми когтями.

Помню, как я погладила его полосатые перья, такие гладкие, словно вода. Отец держал безжизненную птицу. Я знала, что, если бы филин был в сознании, нам никогда бы не удалось приблизиться к нему. Я оскорбила саму природу, просто прикоснувшись к птице.

Перья филина были покрыты кровью. Шип впился в его крыло.

– Я не ветеринар, – сказала мама. – Я лечу людей.

Но она все же вытащила шип и промыла рану. Отец сказал, что крыло заживет через несколько недель, а филин очнется гораздо раньше. Почувствовав себя в ловушке, в окружении хищников, он будет биться до смерти, стараясь освободиться.

Он – дикая птица, а в дикой природе такая рана смертельна.

Мы положили филина на линолеум у черного хода. Когда он очнулся, мы сказали маме, чтобы она не ходила на кухню. Мама ответила, что пусть лучше филин замерзнет до смерти, чем поселится на нашей кухне. Она прошла мимо птицы и начала греметь кастрюлями, готовя завтрак. Филин захлопал крыльями, заскреб когтями по двери, в панике пытаясь выбраться. Мы закричали.