Удар «Молнии»

Командир не хотел показывать слезы, гнул голову, изображал, что откашливается, но сжавшаяся, плачущая душа выдавала суровое мужское горе.

Генерал тоже как будто не заметил этих слез, не подал виду.

— Ну кончится керосин, что дальше-то? Тоже мне, бизнесмены, воры в законе… Сидите здесь и ждите. Решим, что с вами делать.

После допроса всех гостей выяснилось, что говорят они примерно одно и то же, ко всему прочему, авиатехники с готовностью показали замаскированную трубчатую стойку, через которую откачивали авиационный керосин из подземной цистерны. В вертолете же было установлено три двухтонных бака, на полу лежал насос и бухта топливного шланга — неоспоримые доказательства, что эта воровская команда промышляла себе на хлеб насущный и тянула все, что брошено или плохо лежит.

Борттехник признался, что зарплату за прошлый месяц вертолетчики компенсировали за счет того, что нашли в тайге оставленную буровую установку, демонтировали и перевезли на подвеске четыре дизеля и восемьсот метров буровых труб. А еще раньше обнаружили настоящий клад — почти два километра толстого медного кабеля, который изрубили на куски, за несколько рейсов перетащили в Мурманск и продали на какое-то латвийское судно. Добра по лесам и сопкам было оставлено так много, что, если бы зарплату перестали выплачивать вообще, можно было протянуть года два-три.

Прежняя богатейшая страна жила, как и положено, с размахом, на широкую ногу, и тем самым как бы создавала запас прочности на медленный переход к нищете.

Воздушных помоечников можно было отпускать без оглядки и их законную добычу — керосин отдавать без тени сомнения. Правда, они присмотрели в военном городке еще и электрокотлы из столовой, дизель-электростанцию и медные кабели, лежащие где-то в земле, но это уж было бы слишком.

Вертолетчики молча и деловито закачали в баки горючее, оставили на земле авиатехников, чтобы не возить лишний груз, рассчитывая за ночь сделать еще один рейс, и с трудом подняли перегруженную, трясущуюся машину. Офицеры «Молнии», каждый из которых проходил летную подготовку и кое в чем разбирался, смотрели на это с восторженным ужасом: половина контрольных приборов на вертолете не работала, степень вибрации была такой, что давно уже расшатались заклепки, замки капотов, и вся обшивка машины тряслась под струёй воздуха, как осиновые листья.

— Ничего, еще полетает, — успокаивали хладнокровные техники, глядя вслед. — Это когда там сидишь — страшновато. А с земли смотришь — хорошая машина. Которая может скоро упасть, с земли сразу видно. А эту еще не видно. Не скоро упадет.

К утру отчаянные вертолетчики и в самом деле успели сделать еще один рейс, поклялись держать язык за зубами — а они умели держать — и благополучно улетели.