В теле пацана. Книга 2. Взрослые игры

Всё обойдётся, — отвечаю ему, поглаживая Нелли по щеке. — Как Ешшунора?

— Солнце рассудит, — говорит Вебисида неопределённо.

Твою же мать.

— О, Синий дракон, и она покусана… — ахают воины, заметив, что с Нелли не всё ладно.

— Я сделал всё, что мог, братья мои, — говорю, стремительно теряя силы. — И солнце нас всех рассудит.

— Там Драконий всадник летает прямо над горой, — говорит Рокон. — Над шахтой приземлялся, пока мы гнали лошадей. Никогда так близко его не видели, пусть и во тьме. Пришлось нам ждать, пока не взмыл в небо. Это великое знамение для нашего лорда.

— Я понял, — смеюсь. Вот, значит, кто мне помог.

Нелли просыпается. И впивается в меня зубами снова. Воины в шоке, они тут же щетинятся. Но я закрываю её собой.

— Выйдите все, — произношу на последнем издыхании.

Солнце рассудит…

С битвы в шахте прошло двое суток. И свет звезды этого мира расставил всё на свои места. Мы снова на Утёсе и, казалось бы, не всё так печально.

— Ты чем их убивал? У тебя даже клинок не серебрён! — Заявляет Синдо, врываясь в обеденный зал особняка, где собрались все воины.

— Остынь, хватит, — бурчат мои «кошаки» на него.

И без него тошно. Про халатность свою я знаю.

Перед глазами теперь жуткая, болезненная картина.

Мы стоим на улице перед шахтой, среди почерневшего снега и кусков тел, окруженные нашими воинами. А я держу Нелли в объятиях под восходящее солнце. И мои мужики начинают плакать, не сдерживаясь. А Нелли не произнося ни звука... даже не дёргаясь, и не корчась, смотрит неотрывно в глаза мне, как на самого ненавистного предателя. И от щеки пеплом кожа отделяется по кусочкам, разлетаясь тленом по ветру.

Она горит и спокойно смотрит, будто смирилась уже со смертью. С таким сознательным взглядом! Чтобы от мира избавиться, в котором я, она готова сгореть и не быть.

Вот только я оказался не готов.

Обнял крепко, волком воя. Телепортировал в особняк и затащил в подвал. А она на ноги вдруг встала. С видом осознанным и смирным, как будто всё уже не так, всё хорошо… и казала мне, словно меня утешить хочет:

— Боли больше нет, Кристиан. Так чего же не отпустишь, наконец?

— Не могу, пей... — предлагаю в очередной раз, понимая, что вряд ли уже сработает.

— Любви хотела, а теперь и крови твоей не надо, — бросает брезгливо и дальше уже решительно: — Дай пройти.

Хочет вырваться на солнце, но я заслоняю собой проход.

— Нет, ты не вернёшься туда, — стою на своём. Потому что не мыслю потерять её снова.

— Я хочу сгореть, пока ещё не больно. Пропусти, — раздаётся из её уст так просто.

Страшно от того, что в ясном уме это говорит. И так спокойно. Это сколько ж сил нужно, чтобы осознать свою смерть?

— Не дам, — отвечаю так же, казалось бы, спокойно.

Вот только ком к горлу подкатывает. И нет сил у меня осознавать её смерть.