Вечный шах

Зачем, когда дураку понятно, что кругом враги и все происходящее – это или происки империалистов, или, наоборот, родной КПСС. Вооружившись лекалами на все случаи жизни, судить очень легко, достаточно вспомнить тройки в годы сталинских репрессий. Работали бесперебойно, а почему? Оттого, что судьи были жестокие и безжалостные люди? Увы, но нет, психопатов на все суды не напасешься, там заседали вполне себе обычные граждане, просто они твердо знали, как правильно. Догма была для них совершенно ясна и непоколебима и значила больше, чем человеческая жизнь. Витя, конечно, гуманист и человеколюбец, но его убеждение, что врач не может быть патологическим убийцей, – это тоже догма. Впрочем, даже полезно, что он с ней выступил, потому что, вынося приговор, ты должен научиться прогонять последнюю тень сомнения. Только, похоже, в Иринином случае придется научиться с нею жить. Если быть с собою до конца честной, очень редко бывает, что ее внутреннее убеждение достигает ста процентов. Обычно это девяносто девять целых, девяносто девять сотых. Иногда девятьсот девяносто девять тысячных, но сто процентов – редко. Обычно она успокаивает себя тем, что если неправа, то вышестоящие инстанции исправят ее ошибку, но, когда человек расстрелян, восстановить справедливость довольно трудно. Реабилитируют посмертно, но бедняге от этого будет ни жарко, ни холодно.

Только если она хочет работать дальше, то надо научиться пренебрегать этой сотой процента.

* * *Итак, я стала заниматься в научном кружке, и тут судьба решила сменить тактику. Вместо того чтобы просто игнорировать мои мольбы, она принялась меня дразнить и заманивать, показывая мне упоительные картинки почти сбывшегося счастья.

Я по-прежнему мечтала только о замужестве, и, наверное, поэтому мои научные дела шли на редкость хорошо. Я не боялась, что меня выгонят из СНО, поэтому вела себя вежливо, но достаточно свободно, смело высказывала свои гипотезы, не опасаясь, что меня сочтут дурой и поднимут на смех, и как-то незаметно для себя написала сначала реферат, потом обзор, после которого меня пригласили поучаствовать в создании настоящей научной статьи. Только много позже я узнала, какая это была честь, а тогда… Ну пригласили и пригласили, большое дело. Если бы я всеми силами мечтала подольститься к руководству кафедры, чтобы остаться в аспирантуре, то я бы мучительно подбирала слова, чтобы, не дай бог, никто не понял, какая я глупая, а поскольку я хотела только замуж и никуда больше, то написала как хотела, и внезапно это очень понравилось заведующему кафедрой. Он дал мне новое задание, которое я выполнила тоже без особого напряжения, и снова пришлась ко двору.