Завтрашний царь. Том 2

Светел стоял с непокрытой головой, распустив косы, как перед боем. Дивись тот, кто смерти близко не видел!

– Многие от зла отступают страха ради моранского.

– А головники в ночи озираются: ну как по следу Ворон летит?

– Тень во тьме, перст Владычицы беспощадный.

– Ни следа, ни вида, и не поймёшь, что сразило.

– Сказывают, в трёх местах разом является. Быстрей ветра несётся.

– С чего рекло такое?

– А он, где злодея скогтит, пёрышко из крыла покидает.

Сорванец, нахально пенявший Светелу насчёт тыла, хотел подойти, не посмел. С десятка шагов уткнулся как в стену. Светел не видел мальца, не видел красёнушек, любовавшихся его нарядом и статью. «Где лыжи… дверь с петель… Про кого песню слагал? Рвался брата спасать, за песни казнимого. А если гусляр чуженин – в сторонке коснею?»

– Везут! Везут!

Из тумана выплыла запряжённая оботурица. Неказистая, шерсть колтунами. Марнава и скитун бочком сидели на дровнях, рядом плёлся Онтыка. Всего полверсты, но своими ногами ходят живые. Мёртвых на погребение всегда везут сани.

Палач и двое, уже не обязанные дневному миру, тотчас увидели впереди повершенье своих забот: ледяные столбы с переводиной, висячие петли. Онтыка споткнулся.

– Хорош мостик изладили, – похвалил Марнава. – Вприпляс пойдём, с ноги не собьёмся.

Он говорил громко, преувеличенно весело.

– Умел набедить – умей кару принять, – слышалось по сторонам.

– Пытки не будет, а петли не минуешь.

– Винись, Марнава! Миру покайся, Владычица меньше муки отмерит!

Второму обречённику, тихому и вялому, ничего не кричали. Марнава цепко встал на дровнях, принялся кланяться:"

"– Винен, люди добрые, винен! Как есть крив! Сам впредь не стану и друзьям с недругами закажу!..

Хотя какие ему теперь недруги и друзья.

Скитун всё смотрел на близившиеся столбы, не отводил взгляда, лишь сглатывал. Марнава деловито спросил:

– Каково мыслишь, втиснемся? Плечами не стукнемся?

Под виселицей для них был устроен ледяной же всход. Крутые ступени, площадочка, гладкий скат.

Обрыв в пустоту.

Подобие бездны, у края которой однажды постоял Светел. В тот обрыв канул мир. Здешнему предстояло принять всего-то двоих.

Краем глаза Светел вдруг заметил Кербогу. Почтенный скоморох не хотел смотреть казнь, отговаривался подвёрсткой нового представления… в итоге всё же пришёл. Встал рядом, тихо спросил:

– У вас на севере такое бывает?

«У нас люди добрые, живут вежливо. Если что, месть мстят, но чтоб по чужому слову в петлю тащить…»

– Не слыхал.

– А здесь людям праздник, – сказал Кербога, и Светел не мог понять, хвалил он соотчичей или хулил. – Рука царя закон утверждает. Изворцы будут внукам рассказывать, как Эрелис, ещё не воссев, расправу крепкую брал.

Палач Онтыка, страшась прежнего вожака, первым поднял с саней безропотного певца.