Завтрашний царь. Том 2

Светел задумчиво сдвинулся с места, оживляя пальцы ног, замлевшие от стояния на снегу в красивых сапожках.

– Ты меня придержал, – пока шли, сказал он Кербоге. – А я и послушался…

Кербога вздохнул:

– Ты удивил меня, маленький огонь. Я думал, у вас на Коновом Вене до сих пор бьют за песню любви, усматривая присушку.

– Ещё как бьют, – кивнул Светел. – Я сам сусала расписывал, когда про наших девок горланили. Но не на шибеницу же тащить!

Кербога скорбно ответил:

– Когда-то я думал, будто наша держава, гордая законом и книгой, покинула в прошлом обычай равнять песню с ворожбой. Я ошибался.

– Ты слезу обронил…

– Я горевал о том, что столь изысканный голос больше не восхитит нас к звёздам. Увы, несчастный сам выбрал шараханье по притонам. Наверно, грубое веселье разбойников кормило сытнее вечного поиска, устремлённого к небу… И лишь перед смертью… ты же слышал, что он спел последним дыханием?

Светел даже удивился:

– Про царевну Жаворонка и верного Сварда. О них повсюду поют."

"– Это моя песня, – вздохнул Кербога. – Я сложил её много лет назад, благодарствуя… одному человеку. Но я, на ту пору отлучённый от струн, преподнёс своему заступнику лишь слова. Кто дал им столь дивную голосницу, хотел бы я знать?

Слово, сказанное в урочный час

Скоморошня стояла занавешенная. На подвыси довершались последние приготовления. Сквозь рогожные пелены неслись боязливые мальчишеские голоса, нытьё девочки. Вот-вот не сдержится, заревёт в голос!

Светел временами слышал эти пугающие звуки, временами не слышал. У самого сохло во рту, мерещились жестяные латы, чужой кафтан, рваная гуня… Светел сидел перед подвысью на раскладной скамеечке, громко и весело играя в Кербогины гусли. Вёл наигрыши один за другим, меняя через три круга. Гусли были праворукие, не чета погибшим Пернатым. Светел едва успел к ним привыкнуть. Сейчас он ошибётся и всё испортит. Прямо сейчас. Пальцы провалятся между струн. Вовсе не на те струны скакнут…

В трёх шагах сидел дед Гудим. Вот кто, наторев за долгую жизнь, никакого страха не ведал! Старик держал на коленях звонкий андархский уд, пальцы порхали с лада на лад, поспевая раскрашивать голосницы летучими переборами. Как в пляске, когда один выступает чинно и важно, другой – несётся кругами, закладывает коленца. Доведись поменяться, Светел не справился бы.

«Думал, что-то умею. На самом деле ни приёмов, ни хваток… руки-сковородники… завтра в ножки поклонюсь: учи крепче, дедушка. Срам, уда не знаю…»

Гудим то и дело вскакивал, на радость позорянам, размашисто шагал, оставаясь на месте. Изворцы смеялись, детвора пробовала подражать, спотыкалась. Скоморошьи ноги не отродейные, они трудом наживаются. Гудим весело кланялся, хватал то зубанку, то свирель, то маленький бубен.