Сбежать от Питбуля и Булочки

И даже горячий собачий язык не будит меня, а только раздражает. Мокро. Язык?…

— Фу… — ворчу, отталкивая морду ладонью.

— Папа! — требовательный и звонкий вопль Арины тут же прогоняет сон.

Рывком сажусь, распахивая глаза как от инъекции адреналином.

— Он мамочку утащил! — несётся она в коридор.

Босые ноги шлепают по полу. Запнувшись обо что-то с грохотом летит на пол.

— Арина! — выбегаю следом за ней. Присев рядом со стальным подносом, обнимает себя за разбитые коленки и слепо смотрит на дверь.

Ушиблась. Но не плачет. Пытаюсь поднять на руки.

— Неть! — отпихивает меня гневно.

Оглядываю коридор. Сбежала…Как она смогла?!

— Алтай! Кора! Где гость?! — требовательно смотрю на псов.

Поскуливая, облизываются.

Поднимаю с пола поднос. Зачем он здесь? Пахнет мясом, жирный…

Осматриваю всё. Сдвигаю купюры, оставленные на комоде.

— Ах ты маленькая воровка…

Неспроста на Марину похожа. Такая же… Та тоже все карманы вывернула, когда смыться решила.

Собаки стыдливо опускают морды. Жмутся к дочери с боков. Она игнорирует их, упрямо глядя на дверь. По щеке дорожка от слезы, губы обиженно вздрагивают…

— Ариш, мама тебе письмо напишет, — жалкое какое-то обещание.

Отрицательно качает головой.

— Неть, — безнадёжно.

Меня взрывает это всё, я бешусь на весь белый свет. И очень остро ненавижу её мать.

Потому что, бросила… Ладно — меня. Её!

Потому что, может спать, есть, развлекаться, не зная, как тут дочка.

Потому что, звонит раз в несколько месяцев и может дышать чём-то в этих длительных перерывах.

Потому что ни разу не приехала. И даже не попыталась воевать за то, чтобы дочь уехала с ней.

Я бы не отдал!

Но она же даже не пыталась!

Я не могу спать, а она, мля, может!

Потому что сука! Сука!!

А Ариша сидит тут и смотрит на дверь таким взглядом, что мне выть хочется. Просить прощения. И что-то обещать. Что-то делать.

В эмоциях выдергиваю телефон. Отыскиваю номер бывшей. Нажимаю дозвон.

Долго не берёт трубку. Захожу в спальню, закрывая за собой дверь. Бросаю взгляд на часы. Двенадцатый. Наконец, отвечает.

— Да? — растерянным заторможенным голосом.

— Спишь? — резко бросаю я.

— Сплю.

— А какого хрена ты спишь, когда твой ребёнок не спит, а?! — рычу я.

— Что случилось?

— Мариша, гости ждут! — слышу на заднем фоне энергичный мужской голос.

Ещё и сучка брехливая!

— Мать-кукушка у неё случилась! Такое вот детское горе!

— Что ты кричишь на меня, Дан?! — обиженно.

— Единственный вопрос, который у тебя возник?!

О чем с ней говорить вообще??

Скидываю вызов. Внутри вспыхивает забытым давно чувством к ней, с примесью жгучей ревности к этому голосу. Но оно гаснет под цунами отвращения и презрения.

Нет уж!

Тут уж лучше с этой чужой Синицей как-то договариваться. Зараза тоже! Жучка мелкая…

Ничего, далеко не смоешься.