Александра. Большая игра. (книга вторая)

Мы же с Василием там спим. Дети в детской. А совсем малышня с нами, в люльках. Сейчас для Сони принесут.

Ленка переоделась в короткую до колен ночную рубашку. Кроме нас двух взрослых, здесь же была и Фрося. Она тоже присматривала за детьми.

Ленка достала свою губную гармошку. Глядя на неё, усмехнулась. Тоже переоделась в такую же ночнушку. Взяла в руки мандолу. Ленка сначала играла какую-то грустную и медленную мелодию. Потом озорно посмотрела на меня. И заиграла что-то весёлое, знакомое. Откуда-то из детства. Перестала играть, хитро смотрела на меня. Старшие дети притихли, тоже смотрели на нас с Еленой.

— Подожди, Лен. Что-то знакомое… «Неуловимые мстители». Буба Касторский?

— Нет. Но близко. Ну ты что, Сань? Знаешь, я её так хорошо помню, просто ужас, хотя специально не учила. — Сказала Елена и запела. При этом давай кривляться, оттопыривать зад. Мальчишки засмеялись. Даша сидя с ними на ковре тоже засмеялась.

Увозил меня полковник за кордон,

Был он бледный, как покойник, миль пардон,

Говорил он всю дорогу о Руси:

— Живы мы и, слава Богу, гран мерси.

— Извините, мсье полковник, чем стареть,

Может лучше за Россию умереть?

Ради чести и престижа, не шучу.

Он ответил:

— Что я, рыжий? Не хочу!

Я тоже засмеялась над её ужимками. Стала наигрывать на мандоле и подпевать подруге. Тоже слова вспомнила, хотя и не учила их, а только слушала песню, когда смотрела давно, в детстве этот советский боевик про Гражданскую войну:

Между прочим, сам Керенский за кордон,

Перебрался в платье женском, миль пардон,

Сбросив женскую одежду и корсет

Мне высказывал надежды тет-а-тет.

— Извините, мсье Керенский, чем стареть

Может лучше за Россию умереть?

Ради чести и престижа, не шучу.

Он смеется:

— Что я, рыжий? Не хочу!

Малышня уже во всю прыгала с нами.

Мы решили перебраться за кордон,

Чтобы жизнью наслаждаться, миль пардон,

Чтобы с ветреной кокеткой пить вино,

А с блондинкой иль с брюнеткой — всё равно.

Се траб ен, лучше, кстати, чем стареть,

У красавицы в объятьях умереть,

Надо к счастью быть поближе и к любви,

Не в России, так в Париже,

Се ля ви.

Обе с Ленкой смеялись. Фрося смотрела на нас, мало что поняв в песне, но тоже улыбалась.

К нам постучались. За дверью началась возня. Услышала недовольный голос Богдана:

— Чего вам?

— Богдан, мы к Матушке. Пусти нас. Матушка песни поёт! — Наезжала на палатина Агнеша.

— Богдан, пусти их. — Повысив голос велела ему. — Но сам не заглядывай.

В апартаменты зашли мои сержант-дамы, недовольно выговаривая Богдану и Никифору. Эти стояли на часах. Посмотрела на Елену:

— Знаешь, Лен. А мне оттуда песня одна очень нравится. — Стала наигрывать на мандоле:

Глухо спит война,"

"Полночь холодна,

Ветер гудит, как струна.