Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

«Подполковник Урманов, конечно, интересуется этим домом и держит его под наблюдением… А я, как дурак, ввязался в мальчишескую игру, потащился за этим «Белым», и может быть, уже немало напортил… Попадет мне от подполковника по первое число, как миленькому», — с горечью сообразил Михаил и, видно, так помрачнел, что Костя спросил:

— Что с вами, Михаил Анисимович?

— Мы с тобой явно делаем успехи, — сказал Михаил, криво усмехнувшись. — Давай-ка отсюда побыстрее удирать. Дома поговорим вечерком.

А через два часа Михаил сидел в кабинете подполковника с опущенной головой.

— Конечно, мы приветствуем самодеятельность, — отчитывал Урманов, — но только на сцене. В оперативных делах нужна согласованность. Скажу откровенна, когда я узнал о вашей игре с мальчиком, мне очень хотелось поехать и постегать вас ремнем. Не ожидал, не ожидал!

Урманов подождал, переворачивая с боку на бок спичечную коробку.

— Вам, надеюсь, понятно? — продолжал он — Вы не попадете в приказ только по двум причинам: потому, что вы искренне обо всем рассказали, и еще потому, что связи Крюкова с Чубуковым до этого нам не были известны.

РАССКАЗ МАРИНЫ ИГНАТЬЕВНЫ

Марина Игнатьевана сидела за столом напротив Михаила в его кабинете. Понурившись, она крутила ручку бархатной сумочки, вздыхала, зябко пожимала плечами. По временам, когда она поднимала голову, Михаил видел ее необычайно блестевшие глаза. Она была в каком-то лихорадочном состоянии, говорила прерывисто и, может быть, не решалась высказаться ясно. Сбивалась на то, что ехала в отделение, пересаживаясь с трамвая на трамвай, хотя могла доехать на одном троллейбусе.

— Иначе я не могла поступить… Ведь опять он приходил и угрожал мне… — приглушенно сказала Марина Игнатьевна и сжала в руках сумочку.

Плечи ее вздрагивали, она еще ниже опустила голову.

Михаил насторожился и вежливо попросил:

— Рассказывайте, пожалуйста, Марина Игнатьевна, по порядку. Я не понимаю вас.

Женщина взглянула на него удивленно и даже с недоверием, но тут же спохватилась, оглянулась на дверь и, пододвинувшись к столу, продолжала вполголоса:

— Извините меня, я сама не своя. Вам, конечно, надо рассказать все сначала. Да, именно вам, одному вам… Я за этим пришла… Долго не решалась, и все же пришла… Сколько лет никому не открывалась, таила горе и обиду… Так слушайте, я вам доверяю, доверяю свою судьбу… — Марина Игнатьевна закрыла лицо руками и долго сидела, не шевелясь и не произнося ни слова.

Михаил не торопил ее, он уже догадался, что сейчас узнает все о трудной жизни этой женщины. Марина Игнатьевна опустила руки и начала говорить, вперив взгляд в угол стола.

— Мои страдания начались в то время, когда я училась в десятом классе, когда еще была порядочной дурой. Я жила с мамой.