Аптекарский огород попаданки

! Почему же вы заставили меня страдать в неведении? Почему, Василий Степанович?!

Он смотрел на меня, и его лицо исказилось от боли.

— Потому что я… — Булыгин запнулся, сглотнул, — потому что я старый вдовец, Александра Ивановна. Инвалид. Урод, от которого все шарахаются. Чудовище, как вы сами меня называли.

Мне вспомнилось, как в гневе, в отчаянии бросала эти слова.

— Я знал, — продолжал Булыгин, — что ни одна женщина не способна… проникнуться ко мне. Знал, что вы… вы тоже так думаете. И я не посмел. Не посмел открыть вам правду, потому что боялся… боялся увидеть в ваших глазах отвращение.

Я покачала головой, чувствуя, как стыд и боль разрывают меня. Чудовище… Монстр… Я называла его так, в сердцах, от бессилия, но я тогда не знала… не понимала…

— Нет, — прошептала я, отступая назад. — Нет, вы ошибаетесь. Я… я не…

— Не лгите, Александра Ивановна! — прогремел Василий. — Я видел, как вы смотрели на меня в университете! Как отшатнулись, когда я вошёл! Я видел ваш страх, ваше презрение! И я… я принял это. Потому что знал, что не достоин. Не достоин вас, вашей чистоты, вашей жизни!

— Это неправда! — крикнула я, и слёзы хлынули с новой силой. — Вы не чудовище! Вы… вы спасли меня! Спасли Груню! Вы дали мне надежду, защиту, веру! Как вы могли подумать, что я… что я презираю вас?

Он покачал головой, его глаза блестели, и я поняла, что он тоже на грани.

— Я видел, как вы смотрели на других мужчин, Александра Ивановна. На молодых, здоровых, целых. Я знал, что для вас я… лишь тень. Неприятное обстоятельство, которое вы обязаны терпеть. Я не смел просить большего. Не смел даже мечтать.

Я вспомнила, как отворачивалась, когда его хромота, его шрамы, его боль напоминали мне о войне, о потерях. И мне стало так стыдно, так больно, что я не выдержала.

— Простите меня! — выкрикнула, шагнув к нему навстречу. — Простите, Василий Степанович! Я была глупа, я была жестока! Но я не… я не презираю вас! Вы ошибаетесь! Вы… вы для меня…

Я запнулась, не в силах договорить.

Что он для меня? Я не знала. Или знала, но боялась признать. Его взгляд, полный боли, приковал меня, и я чувствовала, как рушатся все стены, что я строила вокруг своего сердца.

— Для вас я что? — спросил он, и голос его был почти умоляющим. — Скажите, Александра Ивановна.

Я молчала, чувствуя, как слёзы льются водопадом, как сердце колотится, как мир вокруг полыхает от отчаяния. Я хотела кричать, бежать, спрятаться, но вместо этого шагнула ещё ближе, так близко, что почувствовала тепло его дыхания.

— Вы… вы для меня… Вы мне дороги, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Вы столько для меня сделали...

Он смотрел на меня, и в его глазах была такая смесь неверия, боли и надежды, что я не выдержала. Я схватила его за руку, сжимая её так, будто могла передать ему всё, что чувствую.