Аптекарский огород попаданки

— Я не презираю вас, Василий Степанович. Я… я восхищаюсь вами. Вашей силой, вашей добротой, вашей… вашей душой. Простите меня. Пожалуйста.

Он молчал. Его рука, которую я сжимала, дрожала, и я видела, как он борется с собой, как пытается поверить, но не может. Он покачал головой, отступая назад.

— Не надо, Александра Ивановна, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Это называется жалость. А мне этого не нужно. Не унижайте меня этим...

— Прекратите! — крикнула я, и гнев, смешанный с отчаянием, вырвался наружу. — Прекратите говорить о себе так, будто вы ничто! Вы не чудовище! Вы не тень! Вы… вы человек, которого я… — я запнулась. И всё же нашла в себе силы договорить: — …которого я люблю.

Я сказала это. Сказала, и мир замер.

— Не лгите, — хрипло прошептал Василий Степанович. — Не лгите, Александра Ивановна. Вы не можете… Вы не можете любить… меня.

— Я не лгу! — выкрикнула истошно. — Я люблю вас, Василий Степанович! Люблю, несмотря ни на что! Люблю за то, как вы заботитесь об Агате, за то, как вы молчите, когда вам больно, за то, как вы… как вы смотрите на меня, будто я… будто я что-то значу! Я люблю вас, и мне всё равно, что вы вдовец, что вы ранены, что вы думаете о себе! Я люблю вас!"

"Он смотрел на меня, и я видела, как его броня, что он носил годами, трескается, ломается. Он шагнул ко мне, его трость упала на пол, и он, не думая о боли, о гордости, о страхе, схватил меня за плечи, его руки дрожали, но держали крепко, будто я была его единственной опорой.

— Александра Ивановна… — прошептал Василий. — Я… я люблю вас. Люблю с того дня, как увидел вашу фотокарточку, с того дня, как увидел вас в университете, с того дня, как понял, что вы… что вы свет. Мой свет. Я люблю вас так, что нет мне покоя, нет мне жизни без вас. Я… я готов быть вашей опорой, вашим слугой, чем угодно, только бы вы… только бы вы были рядом.

Я смотрела в его глаза, в эти тёмные, глубокие глаза, и видела там всё — его страх, его надежду, его душу. Я обняла его, прижимаясь ближе, чувствуя, как его руки обнимают меня в ответ, крепко, отчаянно.

— Я люблю вас, — прошептала я, уткнувшись в его плечо, вдыхая запах его одежды. — Люблю, Василий Степанович. Люблю.

Он отстранился, лишь на миг, чтобы посмотреть на меня, и его взгляд, полный слёз, был таким открытым, таким живым, что я задрожала. Он коснулся моей щеки, его пальцы, тёплые, чуть дрожащие, стёрли слёзы, и он заговорил, почти задыхаясь:

— Будьте моей женой, Александра Ивановна. Умоляю. Я… я сделаю всё, что в моих силах. Я устрою вас на курсы, в Петербург, в Москву, куда угодно. Я дам вам всё, что смогу, только… только будьте моей. Прошу вас.

Я смотрела на него, на этого мужчину, который был для меня всем — спасителем, загадкой, болью, надеждой, любовью. И я знала ответ.