Белые искры снега

И люди за стенками дрались. Я слышала, как мечи друг по другу звенят. Или не мечи… Не знаю, кто чем там дрался. Сон, но было страшно. И еще пожар там был. Дан, я никогда не задумывалась о том, как страшно умирать. – Я усмехнулась, касаясь кончиков распущенных волос, а друг удивленно взглянул на меня. – А потом я оказалась в сплошной темноте. И опять хотела найти кого-то. Но не могла. И от этого становилось очень плохо, как будто бы я потеряла самого дорогого на свете че… – Я резко закрыла рот, боясь наболтать лишнего. Чувство давней и какой-то неразрешимой боли опять копьем вонзилось мне куда-то под лопатку, даря мурашки всему телу.

– Самого дорогого на свете человека, – без какого-либо труда догадался друг и вдруг печально улыбнулся, как будто бы знал об этом все. – Мне тоже снятся такие сны. Очень редко, но я их ненавижу. Так что понимаю тебя, Наська. Но ты крепись! Твой самый дорогой человек, – он постучал себя в грудь, – с тобой! Твой повелитель не оставит тебя одну!

А после Дан издевательски захохотал. И его звонкий смех разрядил атмосферу. Мне стало чуть легче.

– Повелитель, – фыркнула я, жуя печеньку.

 – А что я говорила во сне?

– Я плохо разобрал, – честно признался мой темноволосый сосед. – Я хорошо слышал лишь слова: «Ты где, ты где?» – отлично передразнил мой голос он.

– Может, я и правда перенервничала, – согласилась я, хмыкнув. – У меня много раздражителей в жизни. Только этот идиот из клуба, который у меня теперь в классе учится, ужасно раздражает.

Даня опять засмеялся – он, вообще, узнав, что у меня ходит в ученичках, очень долго смеялся и грозился прийти посмотреть, как у нас проходят уроки.

А я вздохнула, вновь отпивая из кружки большой глоток свежесваренного горячего кофе. Даниил уставился на мою кружку.

– Она никогда мне не нравилась, – заявил он и ткнул пальцем в Джерри.

– Кто она? – не поняла я.

– Мышь.

– Джерри – мальчик.

– Да ладно? – изумился сосед. – А я всегда считал, что девочка.

Я покрутила пальцем у виска, с разговором потихоньку освобождаясь от оков странного сна.

В школу на урок русского языка я приехала вновь без опозданий – на десять минут раньше положенного, и опять сидела в лаборантской Светланы Викторовны, правда, без нее самой – учительница вела занятие у каких-то шумных шестиклашек.

Когда же начался мой урок, я почти даже и не беспокоилась за его ход – умудрилась привыкнуть к ученикам, да и в себе стала более уверена: к занятию я подготовилась хорошо, материал тоже знала отлично, да и задания нашла интересные. О господине Зарецком я не то чтобы забыла, но не держала его в постоянном фокусе своего внимания, подумав, что раз он уже парень взрослый, то не будет заниматься ерундой.