Беременная для Зверя

— Чем ты раньше занимался? До трагедии?

Зверь плотно челюсти смыкает.

— Опять нарываешься.

— Узнать хочу. Можно?

— Зачем тебе знать это, Малая? — хрипло спрашивает. За руль крепче хватается.

— Чтобы понять.

— Ну, скажу я тебе… Допустим. И чё дальше? Ты жалеть меня станешь? Да мне это на хрен не упало, сожаление твоё пороховское!

— Жалеть? Тебя? — спрашиваю. — Ни за что!

— Хоть в этом не дурная. Ублюдков жалеть не стоит и по голове гладить — тоже. Они за это руку твою по локоть отгрызть могут, в курсе?

— Могут, — соглашаюсь. — Или нет. Если помочь не поздно. У нас в деревне пёс был.

На людей кидался. Бешеным его считали. Пока его не придавило в доме старом. Насмерть. Мне дед потом сказал, что у него в десну колючка от проволоки намертво вцепилась. Вот он и бесился. А помогли бы ему, вдруг не кидался бы и не кусал никого?

Зверь раскатисто смеётся.

— Батины легенды в ход пошли. Да, Арина? С псом дурным меня сравниваешь. Так ведь твой батяня мне сам эту колючку в пасть загнал!

Зверь машиной водит лихо. Уверенно. В каждом жесте — сила чувствуется и властность. Он весь такой — брутальный и непреклонный. Если влететь с него со всего разбегу и обломаться можно.

В пыль. Калёная сталь под тканью одежды и куртки кожаной. Непробиваемый. Непрошибаемый. Камень.

— Юрист.

Вздрагиваю от слова короткого. На Зверя смотрю.

— Сама спросила. Вот и узнала. Ну чё, легче стало?

Я в голове уместить пытаюсь всё, что о нём знаю. Пазл собрать. Мозаику запутанную. Пока не удаётся. Сложный он. И работу мне облегчать точно не собирается.

— Ты уже взрослый был, когда это случилось?

— Да.

— Сколько лет?

— Много. Если возрастом мериться, ты мне в дочки годишься. Только у нас другая плоскость.

Плотская. И на тебя у меня дымится…. Не по-отцовски. Так что стоять тебе сегодня раком, Арина Порохова. Долбить буду нещадно…

Отмахиваюсь от его обещаний грязных, как от паутины липкой.

— Последний вопрос. Как тебя зовут? Ру… Только это слышала. Как полное имя?

— Приехали, — бросает мне вместо ответа.

Обходит автомобиль и вылезти помогает. Придерживает бережно. Как в нём эта деликатность чуткая и похабщина низкосортная сочетаются? Убийственная смесь. Взрывоопасная. Будоражащая.

Он выбраться помогает, поддерживая. Всем своим видом показывает, что мне стоит рот свой на замок закрыть.

Амбарный, желательно. И ключ выбросить на дно реки.

Вот только чувствую я, что лёд уже трещинами пошёл. Может, не хочет он того. Не желает. Сопротивляется. Но весна не спрашивает разрешения. Топит всё лучами солнца. Оно холодным в марте кажется. Но дело своё знает. Пригревает. Превращает холод зимы в снег грязный, в слякоть скользкую, что под ногами хлюпает. Только после жуткой зимы и такому радуешься, зная, что потом ещё лучше станет.

Мне никто гарантии не даёт.