Беременная для Зверя

Она мелкая совсем ещё. Дева. Девочка. Девчоночка… Забавная. Не всё понимает, что между мной и нею творится. Я и сам эту хрень ещё не распробовал на вкус. Но уже чую — вырвать получится только с мясом. С ещё одним куском мяса от себя. Возможно, даже большим, чем все те, прочие. Что из прошлого голосами призрачными шепчут и волнуют едва ощутимо.

Она же — здесь. Рядом. Живая. Бойкая. Славная. Юркая, как огонёк зажигалки. Пока забавляешься им немного — не больно ни разу. Но стоит только зазеваться — ожог. С ней он во всю величину по мне. Жаром расползается.

Хватает под корень, умница.

Губёхи пышные язычком смачивает.

— Хорошая ученица. Порадуй учителя, — со свистом.

— Не надо.

Хмурится.

— Не вмешивайся. Я сама… всё сделаю. Как хочу.

Ах ты коза недодратая! Мало твою зданицу хлопал? Да ведь и не хлопал вовсе. Не драл… Один раз только ладонью примерился. Хлестать будет славно. И всё. Не наказывал её жёстко. Ни разу. Рука не поднимается. Только чтобы встряхнуть маленько и тут же носопыркой в грудь уткнуть, чтобы успокоить…

Сама всё сделаю. Как хочу.

Выть от слов её хочется. Долбиться…

Малая член поддерживает пальцами. Но к делу приступать не спешит.

К болту примеряется.

Потом движется вперёд. Но не на хрен губами примеряется, а к животу прижимается губами сладкими. Мягкими. Касания лёгкие и нежные, как будто ватой водит. Влажной. Целует. Клеймит. Прожигает.

Я замираю. Едва дышу. Когда меня — так — трогали?

Не помню. Реально.

Шалав переебал немало. Драл нещадно. И двух за раз бывало, на кол насаживал. Но ни одна меня так не трогала. Нежно. Осторожно. Как будто вред причинить боится. Мне до охерения это странно — какой ещё вред? Мне? После всего, что было?

Наивная.

Пальцы сами глубже в волосы её зарываются.

Шелковистые и гладкие. На затылок ладонь кладу. Нажал бы в другой раз, но сейчас не делаю. Сама же захотела. Пусть делает.

Долго ли только мне ждать придётся, когда она инструментом займётся? У него терпение не железное. Он уже на рот её молится. А медлить будет — святотатство совершит. Сам.

Вдох-выдох. Жарким пеклом. И губы её на конце оказываются. Легко. Враз накрывает и прижимается. Держит. Дурная. Кто же так делает? Сосать надо и глоткой брать. Глоткой.

А она меня нежит. Хернёй страдает.

Только меня этой хернёй изводит, как пыткой.

Ломает. Выкручивает. Дыхание сбивается. Раз за разом. Вдохнуть не получается. Подсекает. Опрокидывает. Глаза поднимает свои дурные и ничего больше видеть не хочется.

Только туда. Вглубь. Только губы её влажные и поблёскивающие.

Лисица она. Конкретная. Не гонором берёт, а вот этим. Мягкостью. Лаской. Но под ними — сталь. Она её обнажать не торопится, как и в ход пускать. Да и зачем?

Если другим можно орудовать.

Язык её чиркает по головке вкруг. Потом медленно отверстие лижет, смазку разнося.