Беременная для Зверя

— Как девушку представить?

— Ты, блять, на бал к мэру собираешься записывать нас или к старым хорошим знакомым? — взрывается Зверь. — Моя женщина понесла. Это всё, что знать нужно.

— Но имя у этой девушки есть? И если оно именно то, о котором я думаю, навряд ли наши старые хорошие знакомые ей обрадуются, — позволяет себе усомниться Арес.

— Срал я на их радость. Не нравится что-то? Пусть клинику освобождают, я других людей работать отправлю. Верных. Преданных. Не задающих лишние вопросы. А всякое недовольное трепло окажется на свалке. В разных мусорных баках.

Всё ясно?

— Яснее некуда, господин, — Арес покорно склоняет голову и сразу же звонить начинает, отдавая распоряжения хорошо поставленным, сильным голосом. — Всё готово, — отчитывается он. — Нас ждут в клинике.

***Похоже, всем известно о кровной вражде между Зверем и Порохом. Неудивительно, если Зверь собрал вокруг себя только своих знакомых и родных. Может быть, много лет назад пострадала не только семья Зверя, но и по остальным тоже ударило? Вот только как?

Автомобиль бодро вливается в гудящий поток машин. Меня везут в клинику, чтобы Зверь узнать о полном состоянии моего здоровья.

Зверь сурово сдвинул брови к переносице и что-то читает с экрана своего телефона. Я придвигаюсь к нему, чувствую пряный, резкий аромат тела, от которого внутри струны дрожать начинают.

Как будто за то время, что мы вместе, он смог меня приручить своей грубоватой лаской, а теперь холодным держится и равнодушным. Сначала это меня оттолкнуло, но теперь снова с силой непреодолимой меня к нему влечёт. Он сам мне говорил, на полпути не останавливаться. Идти до самого конца.

Неужели я хочу смириться с ролью безмолвного инкубатора, не знающего даже подробностей?

Я беременна.

Так, как он того и хотел. Мне нужно будет вынашивать его ребёнка на протяжении девяти месяцев. Он не станет измываться надо мной. Может только словами ударить. Они иногда бьют даже больнее, чем кулак. Но от осознания того, что я представляю для него ценность, паника понемногу отпускает меня. Когда Зверь ввалился в номер отеля, нацепив ублюдскую маску равнодушного подонка, мне было страшно.

Вплоть до этого момента. Сначала я от обиды и от шока потеряла способность мыслить здраво.

"

"У меня нет прочного щита равнодушия, котором прикрыться можно так, чтобы не ранило от обидных слов и действий. Мне придётся его отращивать. По кирпичику стены возводить прочные, но не запираться в душном лабиринте собственных страхов.

Нужно идти вперёд. Понемногу. Пусть даже со стороны будет казаться, будто я блею жертвенной овцой и иду лишь туда, куда мне велят.

— Рустам? — заставляю себя вновь произнести его имя. Едва ли не по буквам.

Зверь лишь суровее брови сдвигает.