Безжалостная Империя

Это происходит.

Я закрываю глаза, пытаясь думать о таких важных вещах, как контроль над рождаемостью.

Ладно, я принимаю таблетки. Фу.

Нет, я не должна радоваться, что принимаю таблетки. Я должна подумать о том, почему этого не может произойти и что мне нужно это остановить.

Ничего не приходит в голову. Абсолютная пустота.

— Любой может войти к нам. Ты знала об этом? — бормочет он садистским тоном.

Мой взгляд устремляется к двери. Она не заперта. Папочка, Фредерик или кто-то из их друзей могут прийти сюда, чтобы воспользоваться телефоном в любую секунду. Они увидят нас такими.

Почему это не пугает меня так сильно, как должно было бы?

Коул сжимает руку у меня на затылке.

— Может быть, это испортит свадьбу.

— Нет, я этого не хочу.

— О, но ты хочешь. Ты мечтала об этом неделями, Бабочка. Ты не такая хорошая девочка, какой заставляешь всех себя считать.

— Заткнись.

— Ты фальшивка, но не со мной. Никогда со мной.

— Заткнись нахуй, Коул.

— О-о, Мисс Чопорная и Правильная ругается.

— Я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу.

— Знаешь, я собирался подождать, пока они не расстанутся, чтобы сделать тебя своей, но они приняли это решение. — Он наклоняется так, чтобы прикрыть мою спину, затем обхватывает рукой мои волосы и крепко сжимает их в кулак. — И я сделал тебя своей.

Он вонзается в меня одним безжалостным движением.

Я кричу, мои глаза закрываются, когда боль пронзает меня.

О, Боже.

Не имеет значения, насколько я мокрая. Он большой, а я слишком узкая. Это больно.

— Блядь. — Он останавливается, прежде чем я чувствую его тёплое дыхание на своей коже. — Это твой первый раз?

— Очевидно, придурок.

Я напрягаюсь, мой голос дрожит.

— Открой глаза.

— Нет.

— Сильвер, открой свои грёбаные глаза.

— Просто покончи с этим.

— Сильвер, — предупреждает он.

Я знаю, что он не часто использует этот тон, если вообще когда-то использует, поэтому я медленно открываю веки. Моё дыхание прерывается, когда я обнаруживаю, что он смотрит на меня сверху вниз.

Если я и ожидала жалости, то её нет. Вместо этого в нём есть намёк на беспокойство, но больше всего в его глазах светится собственничество, такое осязаемое, что я чувствую его вкус на своём языке.

— Я твой первый.

Говорит он с чем-то похожим на благоговение. Я киваю, хотя он и не задавал вопроса.

— Почему я у тебя первый?

— Это не имеет значения.

— Лгунья.

Он начинает двигаться внутри меня, и я крепче сжимаю край стола, когда он мягко покачивает бёдрами.

Он позволяет мне привыкнуть к его размерам и ритму. О, ничего себе. Я никогда не думала, что у Коула будет такая сторона.

Достаточно скоро первоначальное ощущение проходит, и это почти… приятно."

"Стон срывается с моих губ, когда Коул отпускает мои волосы, а затем массирует мой клитор.