Боло!

Откинувшись на подушку она кивнула, но ее прояснившийся мозг уже начал функционировать должным образом, и она поняла, что, каким бы невероятным это ни казалось, они, должно быть, победили. Иначе никто не мог даже упоминать о том, чтобы отправить кого-то за пределы планеты. И это был единственный вариант, при котором она все еще была жива.

— Вот почему я хотел поговорить с вами, лейтенант. Чтобы поблагодарить вас, — продолжил офицер морской пехоты через мгновение. Она посмотрела на него, и он протянул к ней свою руку ладонью вверх. — Эта благодарность исходит от меня лично, от Девятого полка морской пехоты — от того, что от нас осталось — и от каждого живого человека на Шартре.

Потому что без вас и вашего батальона никого из нас сегодня не было бы в живых.

— Батальон?.. — начала Манека, и Шаллек снова сжал ее здоровое плечо.

— Вы их сломали, лейтенант, — просто сказал он. — Сомневаюсь, что кто-нибудь поверил бы, если бы не видел собственными глазами, но вы их сломали. Вы проделали брешь шириной в десять километров прямо в середине их линии фронта, уничтожили там все, что у них было, а затем разгромили их Центральный Командный Пункт.

Видимо, им не хватило времени установить резервный КП, и когда вы выбили основной, их командование и управление полетели ко всем чертям. Как и они сами, в течение следующих нескольких часов.

Он снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была резкой и уродливой.

— Это обошлось недешево, — продолжил он через мгновение. — Ни для кого из нас. Я — старший по званию офицер, оставшийся в Девятом полку, да и весь “полк” на самом деле не больше одной недоукомплектованной бригады, но на Шартре не осталось ни одного живого Щенка.

А по пути сюда Тридцать Девятый, по-видимому уничтожил весь их уцелевший флот в системе после того, как коммодор Селкирк покончил с основным ядром. Оперативная группа адмирала Кванга связалась с нами два дня назад. Мы потеряли почти семьсот миллионов человек на Шартре, лейтенант, но еще почти два миллиарда живы благодаря вам. Я полагаю, благодаря всем нам, но мы ничего не смогли бы сделать без Тридцать Девятого.

Манека посмотрела на него, и ледяной холод сжал ее сердце. Он ни словом не обмолвился о потерях Батальона, а ведь сказал бы.

.. если бы не знал, как больно будет, когда он это произнесет.

Она на мгновение закрыла глаз, всем сердцем желая все еще оставаться без сознания, но это было не так. И поскольку это было не так, у нее не было выбора.

— А Батальон, сэр? — услышала она свой ровный вопрос, как будто он принадлежал кому-то совершенно другому.

— А батальон… заплатил свою цену, лейтенант, — сказал Шаллек, твердо встречая взгляд ее единственного кобальтово-голубого глаза.